Блудница - Екатерина Маркова

Голос у Марии вдруг сорвался, и она издала какой-то странный звук, похожий на всхлип.

— Мамочка, ты что? Ты плачешь?

— Нет, солнышко, у меня с утра что-то с горлом, простудилась, наверное. Так, чепуха. Ксюшенька, я буду в Париже у Женевьевы во вторник, следовательно, через три дня. Жду тебя. Все обсудим… Только не вздумай отказываться от всего, что рассказала о себе. Знаешь, как говорится, не самая большая глупость — совершить ошибку, намного глупее — попытаться ее исправить. А мне, например, очень даже нравится побыть немного княжной Волконской, сибирской таежницей с раскосыми бурятскими глазами. И вообще нечего вам с профессором… как ты сказала его зовут?

— Кристиан МакКинли.

— Вот-вот, с первого раза и не запомнишь… так вот, нечего вам с Кристианом копаться в твоих корнях. Помни, золото мое, ты самая очаровательная девочка на свете, и ничего удивительного, что от тебя будут сходить с ума все особи мужеского пола. Я люблю тебя. Через три дня позвоню из Парижа, встретимся, естественно, в полной тайне от твоего профессора…

Они повидались тогда на Елисейских полях в кафе, которое очень любила Мария. Ксюша обеспокоенно отметила, что мама очень похудела и выглядела изнуренной. Ее всегда блестящие живые глаза время от времени подергивались тенью тревоги и беспокойства. Несколько раз Мария глубоко уходила в себя, отвечала Ксюше невпопад и потом сразу начинала смеяться над собой.

— Ничего не случилось, мусик? — осторожно спросила Ксюша, когда Мария опрокинула на себя кофе и с досадой вытирала салфеткой пятно на белом жакете.

— Ничего, солнышко, кроме того, что случилось с тобой. Любовь — самое главное событие в жизни, и мне так хочется, чтобы она принесла тебе счастье.

— И все, мусик?

— Все. Но этого достаточно, чтобы произвести в моей душе полный переполох… А то, что я неважнецки выгляжу, — это оттого, что последнее время никак не удается выспаться. Ты мне ни разу не позвонила на этой неделе. И твой мобильный упорно не желал включаться. Это что-нибудь да означает?

— Еще как! — Счастливая улыбка растянула Ксюшин рот до ушей. — Сейчас все замечательно, мусик, но случилось такое… Короче, мы отмечали юбилей одного нашего преподавателя. Было жутко занудно, но все изображали веселье и радость. Кристиан ушел с банкета совсем рано, и мне от этого стало еще тухлее. Мы сидели друг напротив друга, и он так все время смотрел на меня, словно что-то про себя решал… Потом, даже не попрощавшись, ушел… А когда я возвращалась домой, то увидела его. Он ждал меня на улице… Потом мы сидели на скамейке в парке, и он рассказывал мне о своей тетушке.

— Почему о тетушке? — перебила вдруг Мария Ксюшу.

— Потому что он сегодня утром выехал к ней. А в тот вечер получил сообщение, что она очень плоха. У нее свой дом в Ницце, так что это совсем недалеко.

— Погоди, погоди, — вновь перебила дочь Мария. — Он тебя ждал, чтобы рассказать о своей тетушке?

— Не-ет, мусик. Он ждал меня потому, что ему было очень плохо. Это не просто тетушка, практически она заменила ему мать, которая умерла, оставив его совсем маленьким. — Глаза Ксюши округлились еще больше, и она вплотную придвинулась к Марии. — Он мне все-все про себя рассказал. У него была жена, которую, кстати сказать, его тетушка терпеть не могла. Но он женился очень рано, видимо, не до конца в ней и в себе разобравшись, а потом она была больна и он не мог с ней расстаться. Но самое главное другое… Он сказал, что в его жизни была истинная любовь, это была не женщина, а звезда… он так сказал, но она не дождалась его, устала… и вышла замуж за другого человека, взяв с Кристиана слово, что он никогда больше не потревожит ее. — Ксюша задохнулась от эмоций и замолчала, тяжело дыша и лихорадочно скручивая тоненький кожаный ремешок на сумке.

— И что же… больше он ничего не говорил… о той женщине? — тихо спросила Мария, и Ксюша вдруг заметила, как она постарела буквально на глазах. Под глазами залегли темные тени, а яркие губы, как всегда не тронутые губной помадой, стали бескровными и сухими.

— Видишь, мусик, я расстраиваю тебя, — с отчаянием произнесла Ксюша, — а все потому, что не умею пересказать все по-умному. Ведь все замечательно. — Ксюша обняла Марию за шею и несколько раз громко чмокнула в щеку. — Я же еще до самого главного не дошла, а ты уже отчаиваешься. Будешь себя нормально вести, или я все прекращаю и мы идем в бассейн? — строгим голосом вдруг спросила она, и Мария, глянув на ее суровое лицо, фыркнула и залилась своим глуховатым заразительным смехом.

— Боже, как же я люблю тебя! Какая ты смешная, надо же такой уродиться… Ты же абсолютное дите… забавная, смешная, трогательная… — причитала сквозь смех Мария, а Ксюша тихонько подвизгивала, но потом опять посерьезнела и, ткнув Марию в бок, с обидой прошептала:

— Ты вот смеешься надо мной… а я, знаешь, как тогда плакала! Да, да… Плакала и клялась, что люблю его… и руки ему целовала… и говорила, что если он на мне не женится — возьму и выброшусь из окна…

— Как?! — Мария вскочила со стула и, обхватив руками плечи и съежившись, как от удара, в ужасе смотрела на Ксюшу.

— Да вот обыкновенно. Что чувствовала, то и делала. — Ксюша протяжно вздохнула. — Я уж и так виновата перед ним в своем вранье… не могла же я опять прикидываться, что мне все равно. Я потом от него такую стометровку дала, что он меня еле догнал. Догнал, накинулся и так меня целовал… целовал и говорил, что я — чудо и он не стоит ни одной моей слезинки. Вот так, мусик! А ты считаешь, что я маленькая и смешная! Как сказать, мусик! Это ты у меня сентиментальная и близко к сердцу все принимаешь… В общем, прости меня…

Звонок мобильника не дал Ксюше ринуться в объятия матери.

Едва ответив «алло», Ксюша зажала рукой трубку и задыхающимся от восторга шепотом сообщила:

— Это он…

Мария поспешно бросила в сумочку сигареты и вышла из кафе на улицу.

Через минуту возбужденная, сияющая Ксюша догнала ее и, сграбастав Марию в объятия, приподняла от земли и стала кружить вокруг себя.

— Перестань… Ксюшка, надорвешься, живот заболит, — отбивалась Мария и, наконец вырвавшись из цепких объятий дочери, поправила растрепанные волосы и попыталась закурить, но руки у нее так дрожали, что Ксюша отобрала у нее зажигалку и сама прикурила сигарету.

— Он меня ждет! Тетушка изъявила желание познакомиться со мной! Ты понимаешь, что это означает, мусик?! Значит, он рассказал ей обо мне! Боже мой, за что мне такое счастье?! И еще он сказал, что мы пробудем там несколько дней…

Ксюша широко раскинула руки, точно собиралась взлететь над Елисейскими полями, а Мария сквозь полные глаза слез с обожанием и восторгом смотрела на свою ненаглядную дочь, от которой действительно трудно было оторваться — так она была сейчас прекрасна…

Мария поехала с дочерью, помогла ей выбрать костюм, соответствующий встрече с пожилой солидной дамой, и сказала, что переночует у нее, тем более что у Женевьевы сегодня вечером деловой ужин и тащиться с ней в ресторан совсем не хочется…