Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме - Иман Кальби

и так понятно! Никакой науки от шайтана тут не нужно! Это проклятие, древнее и страшное, как врата ада! Его разбудили! Оно требует жертвы! Нечистая сила почувствовала родную силу и решила восстать! — он говорил это торжественно-обвинительно. Тут же показал на меня своим скрюченным пальцем. Все вокруг зашептались.

Лицо Хамдана вмиг стало каменным.

— Я уважаю твое мнение, имам, но я сам там был и видел все воочию…

Мы здесь не на пятничной проповеди. Уже сегодня утром стало известно, что схожие симптомы заражения наблюдаются и в других деревнях. И снова источник заражения в подземных водах. Я собираюсь направлять запрос в ООН для того, чтобы международные эксперты оценили масштабы проблемы.

Наша страна уже становилась жертвой эпидемий… — жестко прервал он мужчину, — говори, доктура Виталина. Среди нас присутствуют все ключевые управленцы страны. В таких вопросах должно быть место не только слепой вере, но и рациональному…

Мой голос дрожал. Говорить, когда на тебя, даже пусть и через преграду черной плотной материи, смотрят не менее двадцати пристальных острых взглядом- враждебных, скептических и подозрительных- такое себе удовольствие. Но я все равно говорила. Как минимум потому, что действительно пыталась донести важную истину- этот вирус мутировал. Это новый штамм. Справиться с ним традиционными методами невозможно…

Нужен поиск комплексного решения.

— Трое из пятерых женщин, которые инфицировались первыми, умерли, доктура Виталина, — произнес Хамдан, — среди нас есть глава села, где была зафиксирована вспышка.

Тот откашлялся и взял слово.

— Трое умерли, но две девочки, которые тоже заболели, живы. Они идут на поправку. Принимают экстракты кореньев и трав, которые вы дали…

— Она сама их отравила! — снова вмешивается имам, опять показывая на меня, — как можно доверять женщине!

— Она помогла им! — отчаянно смело вмешивается глава, — и больше никто не заболел из тех, кто стал принимать зелье как профилактику!

Снова оживленные перешептывания.

— Доктура Виталина, сегодня прилетает международная команда эпидемиологов. Ты можешь представить отчет?

Я утвердительно кивнула.

Хамдан отдал быстрые распоряжение и отпустил совет.

— Доктура, останься… — произнес, окликая меня уже в дверях.

Все выходящие то и дело бросали украдкой на меня вопросительные взгляды. Наверное, в местной традиции происходящее было крайне странным…

Стоило последним участникам заседания покинуть помещение, стражники закрыли дверь, оставив нас внутри один на один.

Я почувствовала на своей спине горячую руку Хамдана. Мгновение- и его дыхание обожгло даже через ткань никаба.

Он развернул меня на себя и стянул платок с головы.

— После проведенных вместе дней оставаться, долго не видя тебя, стало нестерпимым, Вита…

Он провел по моим губам пальцем, коснулся лба своим лбом…

— Знаешь, почему ты здесь, Фиалка? — пальцы Хамдана прочертили линию по позвоночнику.

— Эпидемия… — голос дрогнул. Его близость тоже пьянила. Мне было приятно, как он… защищал от этих коршунов-шовинистов…

— Ты пришла на вторую часть собрания моего совета, Вита… — рука на талии сжала обручем, — а первая часть была посвящена выбору моей четвертой жены…

Сердце сжалось. Он опять напоминал о моей боли… О моем отчаянии…

— Я должен жениться. Откладывать это нельзя. Ты знаешь, Вита, что как правитель я не могу слушать зов сердца, — он говорил почти печально, глубоко и рвано дыша, — в этом деле у меня нет свободы. Вверх своих интересов я должен ставить интересы страны…

Я замерла. Наверное, даже не дышала…

Он оправдывается передо мной?

Как же это неприятно… Как же больно…

— Но получилось так, что судьба стала милостива ко мне, Виталина… — он заключил мое лицо в свои ладони, — и сердце, и разум подсказали одно решение… ты нужна этой стране, Вита. Тебя могут полюбить… Я увидел это воочию, там, где бьется сердце древней Сабы. Ты станешь моей четвертой женой, Виталина из России. Ты это заслужила, любимая… Я прощаю тебя за предательство в прошлом. Вся моя ярость, которая сжигала сердце, стоило мне только вспомнить про твое вероломство, теперь отныне будет обрамлена лишь нашей страстью темной ночью. Я буду с тобой пылким и неистовым, снова и снова доказывая, что ты моя… Что этот выбор был мактубом с того дня, как я бросил на тебя свой взгляд.

Он говорил, а я чувствовала, как внутри груди начинает дымиться и тлеть огненный цветок…

— Ты прощаешь мне? — голос стал сиплым, я почти задыхалась от эмоций, — оказываешь великую честь?!

Взгляд Хамдана стал жестким и острым.

— Не понимаю твой тон, женщина…

Глава 24

— Я говорю тебе нет, Хамдан, — произношу и предусмотрительно делаю шаг назад.

Сердце падает в пятки.

Мне больно.

Я догадывалась, что он попробует пойти на такой заход.

А еще наивно мечтала, что…

Что он каким-то образом сможет придумать, чтобы я стала единственной…

Не придумал…

Не захотел…

Стать четвертой…

— Я не смогу, Хамдан.

— Что не сможешь? — он щурится и наступает. На лице играют желваки, — не сможешь кончать подо мной? Сможешь! Я еще к тебе не прикоснулся полноценно, а ты уже кончала и наличие моих жен тебе не помешало! Не сможешь рожать? Сможешь! Ты молода и сильна! И от страсти всегда рождаются сыновья! Не сможешь быть полезной? Сможешь! Все ты сможешь, Виталина! Ты просто упертая! И твое право голоса сейчас не нужно. Я ставлю тебя перед фактом. Всем членам совета я уже сказал.

— Я не выйду за тебя, Хамдан! Я не стану четвертой! — говорю громче, к горлу подступает истерика, — даже насильно если будешь держать, буду брыкаться! Ни за что!

— Стерва! — шипит он, — наглая стерва, которой я дал слишком много свободы! Ты что себе возномнила вообще?! Почему решила, что можешь мною помыкать?!

— Я не помыкаю! Я… я просто не хочу никак быть с этим связанной! Это не мое! Я… я не хочу всех этих интриг, тайн, заговоров, ревностей, шепотков! Отпусти меня, Хамдан! Ты ведь признавался, что любишь! Отпусти! Не разрушай!

Он хватает меня за талию и прижимает к себе.

— Для другого отпустить?! Другому собралась себя дарить?! Стерва!

Не знаю, как у меня получается, но я все же выкручиваюсь из его рук, быстро бегу на выход. Все на инстинктах. Я даже не думаю о последствиях. Просто Хамдан сейчас слишком зол, чтобы мы говорили. То, о чем он говорит- это красный флаг. Ни за что.

Он настигает меня в дверях, когда я истерично дергаю резную ручку. Настигает и снова дергает, теперь за волосы. Я выкручиваюсь, брыкаюсь, натыкаюсь на его сверепую остроту.

— Ненавижу… — шепчу сквозь зубы, когда он заваливает на стол, где пять минут назад сидели его советники, резко задирает абайю, рвет ее на бедрах