Расколы и припевы - Девни Перри

— Да?

Если он был на моей стороне, почему он отвез меня в аэропорт и оставил там?

В глубине души я уже знала ответ.

Грэм остался здесь, ожидая, когда я вернусь домой, потому что он никогда не верил, что я смогу осуществить свои мечты. Он остался, потому что думал, что я вернусь.

Он не верил в меня.

Как и мой отец.

— Мы можем просто сделать это? — Я положила руки на пианино, не дожидаясь его согласия, и заиграла первые ноты.

Песня была не так хороша, как вчера. В моем голосе зазвучали гневные нотки. Разочарование и нетерпение отразились на лице Грэма. Но мы добрались до конца песни, и не было никаких заиканий из-за текста или гармонизации.

— Достаточно хорошо. — Я встала и ушла со сцены.

Я выложу все это в субботу. Я ничего не буду скрывать, когда буду петь для Нэн. Но я больше не могла репетировать с Грэмом. Это было слишком… тяжело. Мне было больно находиться в окружении его аромата и чувствовать тепло, исходящее от его кожи. Все, чего я хотела, — это уткнуться в его объятия и затеряться в них. После каждой ссоры с папой я находила утешение в Грэме.

Моя сила воли слабела, и, если я еще немного посижу рядом с ним, я сдамся. Я буду умолять его обнять меня, но знаю, что он этого не сделает.

— Подожди. — Грэм окликнул меня, когда я была на полпути к алтарю. — Я хочу тебя кое о чем спросить.

В спешке убегая, я не заметила, как он последовал за мной, но он был в трех футах от меня, когда я обернулась и свирепо посмотрела на него.

— Что?

Мой тон его не смутил. Пожалуй, это смягчило его завораживающий взгляд.

— Почему ты не поешь?

— Я пела только что. — Я махнула рукой в сторону пианино.

— Я не это имел в виду. Почему ты не поешь в своей группе?

— Это не моя работа. Я играю на барабанах.

Он скрестил руки на груди, и рукава футболки натянулись на его мощных бицепсах. Он широко расставил свои сильные ноги, стоя, как дуб, крепкий и непоколебимый. Не шелохнется, пока не получит желаемый ответ.

Я повторила его позу и вздернула подбородок. Это было не его дело. Моя группа его не касалась. Я совершила ошибку, включив ему песню Никсона на манер «Джингл Белз», мне следовало держать эту часть моей жизни — настоящее и будущее — подальше от прошлого.

— Куинн, — предупредил он своим рокочущим голосом.

Почему я не пою?

Из-за тебя.

Я жила ради музыки. Она была такой же частью меня, как мое сердце, легкие и кровь. Мне нужно было, чтобы барабанный бой пронесся по моим венам. Мне нужно было достичь крещендо и освободиться в кульминационный момент. Музыка заставляла меня чувствовать себя живой.

Но пение всегда было связано с Грэмом. Когда я пела, он всегда был в толпе. Когда я впервые выступала в церкви в детстве, я очень нервничала. Я смогла продержаться до конца только потому, что смотрела на него в первом ряду. Он повторял слова одними губами вместе со мной, от начала до конца.

Когда я пела, это было для Грэма.

Он придавал мне смелости. Мой голос всегда принадлежал мальчику, которого я любила. В субботу я могла петь для Нэн, потому что он будет там, рядом со мной.

Как я скажу ему об этом? Как я могла признаться, что я известная музыкантша, которая боится петь, потому что его лица не было видно в толпе? Это открыло бы слишком многое. Он бы понял, что и по сей день он для меня слишком много значит.

Поэтому я развернулась и направилась к двери.

Оставив его и его вопрос позади.

Глава 8

Грэм

Блять. Какая упрямая, приводящая в бешенство женщина.

Неужели ей было так трудно ответить на простой вопрос?

Куинн всегда была певицей. Сколько раз она рассказывала мне о своем плане изучать музыку, а затем сочинять музыку и выступать? Сколько ночей я прижимал ее к себе в кузове своего грузовика, наблюдая за звездами, пока она шептала мне свои мечты? Она никогда не хотела быть учительницей, как ее мать. Она хотела быть в центре внимания. Ее талант заслуживал этого.

Она принадлежала к такой успешной группе, как «Хаш Нот».

Но как барабанщица? Она даже не была бэк-вокалисткой.

Почему? Почему она не пела? Черт возьми, я хотел получить ответ. Я хотел знать, почему, несмотря на ее мастерство и диапазон, она оставалась позади Джонаса и Никсона. Я видел достаточно их музыкальных клипов и репортажей об их выступлениях на Ютубе, чтобы понять, что она прячется.

Два больших шага по проходу, и я поймал ее. Я потянулся и обхватил ее за локоть, прежде чем она успела выскочить за дверь.

— Ответь мне.

Она вырвала свою руку из моей хватки.

— Нет.

— Почему ты не поешь?

Ее губы сжались в тонкую линию, а на лице застыл тот вызывающий взгляд, который я видел бесчисленное количество раз. Но что-то скрывалось за суровым выражением ее лица. Страх? Неуверенность?

— Ты боишься.

— Нет. — Она усмехнулась. — Я не боюсь.

Это была чертова ложь.

— Тогда почему?

— У меня есть свои причины, и они тебя не касаются. Больше нет.

— Из-за тебя. — Я указал на ее нос. — Ты ушла и вычеркнула меня из своей жизни. Ты сама сделала этот выбор.

Куинн скривила губы. Это была первая настоящая вспышка стойкой, непокорной, энергичной девушки, которую я знал всю свою жизнь. Этот изгиб губ означал, что она вот-вот потеряет контроль над собой.

Хорошо.

На этой неделе она сдерживалась. Куинн, которую я знал, ни за что не позволила бы мне рявкать на нее всю неделю.

Я хотел увидеть хоть частичку того огня, убедиться, что он все еще там. Я хотел увидеть искру в девушке, в которую влюбился много лет назад.

Ее глаза сверкнули, и кровь прилила к моему паху. Боже, она была великолепна. Это кольцо в носу сверкнуло в свете ламп, и мне захотелось лизнуть металл, чтобы убедиться, что оно холодное.

— Все было не так, — процедила она сквозь зубы.

— В самом деле? Потому что, черт возьми, похоже, что ты оставила всех, чтобы встречаться с парой парней, которые были рады, что ты стала их игрушкой, потому что ты умеешь обращаться с палочками. — Я наклонился ближе, готовый