Расколы и припевы - Девни Перри

— Пошел ты.

Я видел заголовки светских сплетен. Их было невозможно не заметить, когда они попадали на обложки журналов, которые продавались на кассе продуктового магазина.

Любовный треугольник «Хаш Нот».

Кого выберет Куинн?

Команда Джонаса против Команды Никсона.

В последнее время этого было не так уж много, с тех пор как Джонас подтвердил, что у него серьезные отношения. И все же при мысли о том, что она с ними, у меня внутри все переворачивалось. Так вот почему Никсон звонил и оставлял свои дурацкие песенки в качестве сообщений? Он был влюблен в нее?

Была ли она влюблена в него?

Мысль о том, что она будет с другим мужчиной, вызвала у меня приступ ревности. Ахала ли она, когда он целовал ее? Знал ли он, что она боится щекотки под коленками и любит, когда сосут ее соски?

Я был тем, кто выяснил это. Я.

Грудь Куинн тяжело вздымалась, а ее взгляд, смертоносный и пронзительный, не отрывался от моего. Она закалила себя. Для чего? Чтобы не пускать людей? Неужели она думала, что хмурый вид и язвительное отношение подействуют на меня? Потому что я слишком хорошо ее знал.

— Почему ты не поешь?

— Почему ты хочешь это знать?

Я сократил расстояние между нами, возвышаясь над ней и заставляя ее запрокинуть голову, чтобы выдержать мой взгляд.

— Ты должна мне.

— Ничего я тебе не должна, — прошипела она.

— Должна. Скажи мне почему.

— Нет.

— Скажи мне. — Ее грудь поднималась и опускалась, касаясь моей, но она не отстранилась. Меня окутал ее сладкий аромат, и если я не отстранюсь, то, скорее всего, потеряю голову. Но мои ноги не слушались. — Почему ты не поешь, Куинн?

Она выдержала мой взгляд, ее глаза бегали, но она молчала.

Я провел ладонью по ее руке, едва касаясь пальцами нежной кожи от плеча до локтя. На ее лице промелькнуло вожделение, и ярость растаяла, когда искры пробежали по кончикам моих пальцев.

— Потому что, — прошептала она.

— Почему «потому что»? — Скажи мне.

У нее перехватило дыхание, и она опустила подбородок.

— Потому что это напоминает мне о тебе. Потому что это причиняет слишком сильную боль.

Возможно, в глубине души я подозревал такой ответ, поэтому и настаивал. Возможно, я с самого начала знал, что Куинн привязана ко мне так же, как и я к ней. Я думал о ней каждый день, будь то гнев, любопытство или страстное желание. Девять лет, и, черт возьми, она так и не уехала по-настоящему.

К черту. Я взял ее лицо в ладони и прижался губами к ее губам, заглушая ее вздох. Мой язык проник в ее рот, и я жадно впитывал его, изливая свое разочарование в поцелуе.

Руки Куинн скользнули вверх по моей груди и сжали в кулаки футболку, притягивая меня ближе, в то время как ее язык переплелся с моим.

На вкус она была точно такой, какой я ее помнил, сладкой, крепкой и в то же время притягательной. Амброзия. Ее зубы прикусили мою нижнюю губу, что всегда сводило меня с ума. Я пососал уголок ее верхней губы, потому что это заставляло ее стонать.

Я погрузился в воспоминания о девушке и в реальность с женщиной, одновременно великолепной и притягательной. Куинн была такой же, как и прежде, и в то же время такой другой, и это сводило меня с ума. Поэтому я не обращал на это внимания и целовал ее до упаду. Мои руки обхватили ее, притягивая к своей груди, когда каждое нервное окончание в моем теле воспламенилось.

Мы двигались. Мои ноги сами понесли нас к двери, остановившись только тогда, когда мы прижались к стеклу. Грузовик был прямо перед церковью, а заднее сиденье…

Что, черт возьми, я делал? Я в мгновение ока оторвался от Куинн, отступая, пока она не оказалась вне пределов досягаемости.

Куинн моргнула, чтобы избавиться от тумана, затем ее глаза расширились, и она поднесла руку ко рту.

— Черт. — Я вытер губы насухо. — Прости.

Она прижимала пальцы к губам, как будто это могло защитить ее от меня.

— Это было ошибкой.

— Да. — Это была огромная, гребаная ошибка. Мы не могли целоваться ни в церкви, ни где-либо еще. Если я начну хотеть Куинн не выйдет из этого ничего хорошего. Или… поддался желанию.

У нее была власть снова и снова разрушать меня, и на кону стояло не только мое сердце. Мне нужно было подумать о Колине.

— Я, эм… — Не знаю, что сказать.

Это не имело значения. Куинн развернулась к двери и исчезла. Легкий ветерок развевал пряди ее шелковистых волос, когда она выбежала на улицу, оставив меня стоять в вестибюле.

— Блять, — пробормотал я, опустив голову.

Это была оплошность, которой я больше не допущу. Мне нужно было продержаться еще всего три дня, и она уедет, унося искушение с собой.

Мы споем вместе в субботу. У меня не было причин встречаться с ней завтра — мы отрепетировали песню. Так что я увижу ее только на похоронах, и я, черт возьми, уверен, что там ее не поцелую.

Я сдерживал физическое возбуждение, глубоко дыша, пока кровь не перестала стучать у меня в ушах, а член не перестал дергаться за застежкой. Прошло много времени с тех пор, как у меня была женщина, отец-одиночка и все такое. Это, а еще у меня не было особого желания ходить на свидания. Последний раз я целовался с женщиной два года назад.

До сегодняшнего дня.

До Куинн.

Возможно, мне нужно было последовать совету Уокера и чаще выходить в свет. Мужчине вредно так долго оставаться без разрядки. Но я подумаю об этом на следующей неделе. Или в следующем году.

У нас с Колином все было хорошо. Женщина только усложнила бы нам жизнь.

Воздух был теплым и свежим, когда я вышел на улицу, осматривая тротуары в поисках Куинн. Они были пусты. Она давно ушла, вероятно, на полпути к дому, что было здорово, поскольку мой дом находился…

— Черт возьми.

Мне нужно было забрать Колина.

Из дома Куинн.

— Мама, — прорычал я.

— Привет! — Она улыбнулась, суетясь на кухне Монтгомери. Она была знакома с этой кухней, как со своей собственной. Так же как и Руби с нашей.

— Что ты делаешь?

— Мы с Руби подумали, что было бы неплохо