Баронство в подарок - Экле Дар

сопротивляется, цепляясь за правду, за свою боль и обиду. Но я была сильнее. Сильнее отчаяния и страха за свое будущее. Когда я наконец открыла глаза, я была истощена до дрожи. Голова раскалывалась, а во рту стоял вкус пепла.

Торвальд смотрел в потолок. Но выражение его глаз изменилось. Ярость и ненависть никуда не делись, но теперь они были смешаны с растерянностью, с конфликтом воспоминаний. Он сражался сам с собой, и я надеялась, что внедренная ложь окажется сильнее.

Маг Элиан прибыл на следующий день. Он был воплощением холодной, аристократической мощи. Ледяной взгляд, безупречные манеры и аура такой магической силы, что воздух в комнате сгущался в его присутствии. Он был магом силы, причем такой мощи, по сравнению с которой мои скромные способности казались детской забавой.

Он проигнорировал и меня, и подобострастно лебезившего Фредерика, и направился прямиком в покои Регента. Дверь закрылась. Лечение заняло несколько дней. Элиан появлялся лишь для того, чтобы провести очередной сеанс. Он не задавал вопросов, не допрашивал слуг. Его задача была — исцелить, а не расследовать. Я проводила эти дни в мучительном ожидании, прислушиваясь к каждому звуку из-за двери.

Фредерик метался по замку, то заглядывая в покои отца (откуда его вежливо, но твердо выпроваживали), то пытаясь выведать у меня что-либо. Я хранила ледяное спокойствие, занимаясь бумагами и делая вид, что все под контролем.

Наконец, на четвертый день, Элиан покинул комнату Регента и объявил нам результат.

— Позвоночник стабилизирован. Нервные пути частично восстановлены. О полном исцелении речи не идет, но хроническая боль уйдет, а состояние улучшится. Он сможет сидеть с поддержкой, возможно, даже двигать пальцами на ногах. Но ходить... — Маг покачал головой. — Это маловероятно. Что касается сознания... — Он бросил краткий взгляд в мою сторону. — Оно ясное. Он понимает речь. Говорить ему все еще трудно из-за слабости, но отдельные слова ему подвластны.

Сердце у меня упало. Он сможет говорить. Пусть и с трудом.

— Отец! — ринулся к двери Фредерик. — Отец, ты меня слышишь? Кто все это время управлял баронством? Кто подписывал бумаги?

Я застыла, готовясь к худшему.

Из комнаты донесся хриплый, сдавленный, но совершенно отчетливый звук. Всего одно слово, произнесенное с огромным усилием.

— Я...

За ним последовало другое, выжатое из себя с яростью и обидой, но направленное не на меня, а в пустоту, на свою собственную немощь.

—...Подписывал...

Фредерик остолбенел в дверном проеме. Он обернулся ко мне, и на его лице было написано чистейшее недоумение и крушение всех надежд.

Элиан холодно наблюдал за этой сценой.

— Как я и сказал. Его сознание ясно. Он подтверждает, что участвовал в управлении. — Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло нечто, что я не могла интерпретировать. Было ли это одобрением? Или просто констатацией факта? — Ваша роль, баронесса, судя по всему, ограничивалась техническим исполнением. Вы делали это... компетентно. Королева будет довольна стабильностью в баронстве.

Когда он уехал, я заперлась в своей спальне и трясущимися руками достала из тайника тяжелый кожаный мешок с серебром. Я смотрела на него и чувствовала тошноту. Я выиграла. Отвела угрозу. Магия сработала. Торвальд, сам того не ведая, защитил меня. Но цена победы — грязное пятно на собственной душе — была ужасна. Я переступила черту, которую сама же и провела. Я не просто обманула его. Я изнасиловала его разум, подменив его волю и память. И оправдание «ради дела» звучало в ушах жалкой, ничтожной ложью. Я спасла баронство, но заплатила за это кусочком самой себя. И я не была уверена, что когда-нибудь смогу это простить.

Глава 24

С возвращением, пусть и частичным, Вильгельма Торвальда в мир живых, в замке Рокорт началась новая, тихая и беспощадная война. Маг Элиан сделал свое дело: Регент мог сидеть в кресле, опираясь на подушки, двигать одной рукой и излагать свои мысли короткими, отрывистыми фразами. Его разум, прошедший через мою магическую «коррекцию», был странной смесью старой ненависти и новой, навязанной ему уверенности в том, что он все эти годы руководил баронством. Это создавало сюрреалистичную картину: он ненавидел меня всеми фибрами души, но при этом был убежден, что все успехи — плод его собственной мудрости.

И теперь он жаждал эту «мудрость» проявить. Его первым распоряжением, едва он смог внятно говорить, стал приказ о продаже значительной части зерновых запасов некому столичному торговцу по имени Горло. Цена была смехотворно низкой, на треть ниже рыночной.

— Он... старый друг, — с трудом выговаривал Торвальд, его глаза блестели лихорадочным блеском. — Верный человек. Будет... поставщиком ко двору.

Я знала, что это за «друзья». Скорее всего, это был очередной делец, суливший Торвальду личные откаты в обмен на разорение баронской казны. В прежние времена он бы так и поступил. Теперь же, с моими вложенными «воспоминаниями», он искренне верил, что это — гениальный ход по закреплению связей со столицей.

— Как вы мудры, господин Регент, — сказала я с почтительным поклоном, принимая из его дрожащей руки испещренный каракулями листок. — Укрепление связей со столицей — наш приоритет.

Я вышла из его покоев и направилась прямиком к Бруно, управляющему амбарами. Он был одним из «моих» людей, его лояльность была проверена временем и реальными результатами.

— Барон приказал продать партию зерна торговцу Горло, — объявила я, протягивая ему приказ. — По этой цене.

Бруно, взглянув на цифры, побледнел.

— Но, барышня, это же грабеж! Мы в убытке!

— Я знаю, — тихо ответила я. — Поэтому слушай внимательно. Ты отправишь письмо этому Горло. Вежливое. Сообщишь, что барон Торвальд, к величайшему сожалению, был не совсем точен в своих расчетах. Указанная цена — оптовая, при условии закупки всего имеющегося у нас излишка за последние три года. А поскольку таких объемов у нас нет, то действует текущая рыночная цена. И добавь, что в связи с высоким спросом со стороны других герцогств, мы вынуждены поднять ее еще на пять процентов.

Лицо Бруно просияло.

— Понял! Он либо откажется, либо заплатит по-человечески!

— Именно. А если будут вопросы — ссылайся на меня. Я «неправильно поняла» волю Регента и дала тебе «уточняющие» указания.

Следующей атакой Торвальда стала попытка уволить Хаггара и назначить капитаном стражи какого-то своего протеже, отпрыска разорившегося рода, известного лишь пьянством и задиристостью.

— Нужна... новая кровь, — бубнил Торвальд, уставившись на меня своим тяжелым взглядом. — Хаггар... стар. Болен.

Это была наглая ложь. Хаггар был здоров как бык. Но он был предан мне.

— Ваша проницательность, как всегда, поражает, — не моргнув глазом, ответила я. — Я сама замечала,