Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

Он отпустил, но его взгляд, усиленный вниманием его «теней», проводил меня до двери, колкий и недоверчивый.

Псих…

Спускаться по лестнице в этой обуви было настоящим адом. Я держалась за перила, чувствуя, как колени подрагивают от напряжения. На первом этапе пришлось снова пробиваться сквозь толпу. Танцующие тела окружали меня, их запахи — возбуждение, алкоголь шквалом ударяли в голову. Кто-то попытался схватить меня за талию, но я резко дернулась и прошла дальше.

В уборной, пахнущей дорогими ароматизаторами и хлоркой, у зеркала кучковалась группа девушек-оборотней. Они громко смеялись, поправляя идеальный макияж. Их взгляды скользнули по мне, по моему короткому платью, и в них мелькнуло презрительное любопытство. Я прошла в кабинку, закрылась и, прислонившись спиной к прохладной двери, просто постояла несколько секунд, пытаясь перевести дыхание.

Весь вечер меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Я слышала слова, но не воспринимала их смысла. Я словно марионетка в руках наглого, грубого оборотня, который диктует правила просто потому, что может. Одно неверное слово и он раздавит меня, как букашку, под носком своего дорогущего ботинка. А его тени лишь молча наблюдают, подтверждая его право на это.

Выйдя из кабинки, я увидела, что девушки ушли. Подойдя к раковине, я посмотрела на свое отражение. Незнакомка. Короткое бордовое платье, которое он в итоге выбрал, облегало каждый изгиб. Распущенные волосы лежали на плечах мягкими волнами. Я даже не накрасилась. Не собиралась я ради него прихорашиваться. Ради того, чтобы быть выставленной напоказ, как новая игрушка, перед его свитой? Его слова о том, что мы, люди, как бесполезная плесень, до сих пор сидели в груди занозами.

Выйдя из уборной, я с трудом пробилась обратно к лестнице. Когда я вошла в ложу, Сириус стоял, и о чем-то тихо говорил с парнем имени которого я не знала. Беркута и девушки-человека уже не было.

Бестужев развернулся, коротко кивнул, и, снова подхватив меня под локоть, повел вниз. Ноги гудели и подкашивались. Он привел меня к бару на первом этаже и подхватив за талию усадил на высокий стул.

Я даже не стала возмущаться на его наглые действия. Молча открыла телефон. Была уже глубокая ночь. Спать хотелось невыносимо, а завтра мне еще на пары.... Тяжело выдохнув, я попыталась расслабить затекшие ноги. Безумно хотелось снять эти адские туфли. Еще и платье постоянно задирается, оголяя бедра.

Бестужев заказал себе виски. Я посмотрела на него с осуждением.

— Ты за рулем. Какой, к черту, виски?

Бармен, невозмутимый мужчина с седыми висками, уточнил:

— С аконитом или без?

Сириус задумчиво посмотрел на стакан и произнес ледяным тоном:

— С аконитом. И девушке что-нибудь безалкогольное.

Бармен окинул нас странным взглядом и кивнул.

Я не смогла сдержать возмущенный взгляд. Он перевел на меня свои ледяные глаза.

— Что смотришь, зверушка? Нравлюсь? — его губы искривились в порочной усмешке.

— Я с тобой в одной машине не поеду, если ты будешь пить, — проигнорировала я его глупый вопрос.

Он оскалился, обнажив идеально ровные зубы.

— И с кем же ты тогда собралась ехать, зверушка? Неужели останешься тут? Или пойдешь пешком на таких-то каблуках? Если забыла, пальто в машине. — Он окинул меня медленным, оценивающим взглядом с ног до головы и наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Его шепот был обжигающе тихим и смертельно опасным. — Да и выебут тебя здесь раньше, чем ты до двери доберешься. Оглядись вокруг.

От его слов меня пробрала ледяная дрожь. Я инстинктивно кинула взгляд вокруг. Из полумрака на меня смотрели несколько пар глаз. Мужских, голодных, принадлежащих крупным, мощным оборотням. В их взглядах читалась откровенная, животная жажда. По спине пробежали мурашки, грудь сдавило стальными обручами страха. Я прямо слышала, как грохочет мое сердце у меня в ушах.

А он в это время коснулся языком моей мочки уха, обжег ее влажным теплом, и положил свою тяжелую ладонь мне на колено, сжимая его так, что кости затрещали.

— Ты чудовище, — прошептала я, сдерживая подступающие к горлу слезы.

Он отстранился, повернулся к бару, взял стакан с золотистой жидкостью и залпом отпил половину. Потом обернулся ко мне, и в его глазах плясали адские искры холодного синего огня.

— Ты даже не представляешь, как сильно ты права, зверушка, — произнес он тихо, и его улыбка была ледяной и безжалостной.

Бармен поставил передо мной стакан, по цвету напоминающий апельсиновый сок. Я взяла его и сделала большой глоток. В надежде перебить желание расплакаться и разбить этот стакан от злости, я допила сок залпом и поморщилась. Гадость. Ананас с апельсином и горечь на дне.

Сирис заказал себе еще виски, а я смотрела на танцпол. Постепенно от их движений в моих глазах начало рябить и плыть. Я протерла их руками и отвернулась от танцпола. Но ситуация не изменилась. Бар перед моими глазами начал расплыватся и двоится. Сейчас я видела как за баром стояло три бармена и внимательно смотрели на меня. Все трое. А еще мне было жарко. Очень жарко.

— С-сириус. Я хочу выйти. Мне жарко…

Он посмотрел на меня и начал расплываться в моих глазах. Уши заволокло ватой и жар постепенно спускался вниз по телу концентрируясь пеклом между бедер. Губы пересохли.

Я сквозь вату услышала грохот и посмотрев на источник шума увидела окровавленное лицо бармена, что жался к алкогольному стенду с которого с грохотом падали бутылки.

Мир накренился и закружился в глазах огнями. Меня подхватили на руки и я уткнулась лицом в шею.

Как же вкусно пахнет…

— Тише зверушка, я не железный…

Прошептал Бестужев и это было последнее, что я помнила.

19

Сириус Бестужев сидел за барной стойкой, его тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Клуб пульсировал вокруг него. Басовые волны музыки били в виски, а воздух был густым от смеси пота, алкоголя и звериного возбуждения. Он не сводил глаз с Агаты, сидевшей рядом.

Её хрупкая фигура в том бордовом платье, что он выбрал, казалась одновременно приманкой и предупреждением. Она злилась. Это читалось в каждом её движении, в том, как она сжимала стакан с безалкогольным коктейлем, который он заказал. Её глаза, обычно полные вызова, сейчас горели обидой и усталостью.

Он наблюдал, как она поднесла стакан к губам, сделала глоток и поморщилась от горечи. В его ноздри ударил странный запах, резкий и горький, как полынь, смешанная с чем-то химическим, неестественным.

Зверь внутри него зашевелился, низко зарычав в глубине груди.