Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

От автора: Ну, красотки, признавайтесь: Сириус — джентльмен с принципами, который предпочтёт правильный путь и позовёт помощь в белом халате для дамы в беде? Или благородный злодей, который не упустит шанс "вылечить" её сам, разжигая огонь страсти? Что победит — честь или инстинкт? Делитесь в комментах, кто за что!

20

Воздух в его квартире был прохладным и стерильным, резко контрастируя с адским жаром, исходящим от тела Агаты в его объятиях. Каждый шаг от порога к спальне давался Сириусу с нечеловеческим усилием.

Она была не просто ношей. Она была воплощенным искушением, живым костром, в котором он готов был сгореть. Ее стоны, глухие и бессознательные, вибрировали у него в груди, а губы, влажные и горячие, слепо прикасались к его шее, оставляя на коже незримые ожоги. Ее пальцы впивались в мышцы его плеч, не как ласка, а как отчаянная попытка ухватиться за единственную твердь в опьяненном хаосе.

— Хочу… Пожалуйста… — ее шепот был похож на скрип разрываемой шелковой ткани, полный муки и непонимающей мольбы.

Он держал ее за бедра, чувствуя сквозь тонкую ткань платья каждую напряженную мышцу, каждый изгиб. Ее ноги плотно оплели его талию, и он снова, уже в тысячный раз, проклял тот миг, когда позволил ей надеть это чертово платье.

Шелк был скользким и коварным, он предательски соскальзывал, обнажая соблазнительную округлость ее ягодиц, и Сириусу приходилось сжимать ее так, чтобы ладонь больно впивалась в плоть, удерживая ткань на месте и одновременно ощущая под ней жар кожи.

Он чувствовал себя и тюремщиком, и защитником, разрываясь между желанием укрыть ее от всех взглядов и диким, первобытным позывом сорвать с нее все это и взять то, что она так неосознанно предлагала.

Войдя в спальню, он не стал церемониться и опустил ее на широкую кровать с черным шелковым покрывалом. Она отскочила на упругой поверхности, и перед его взором предстала картина, от которой кровь ударила в голову, а в горле пересохло.

Она лежала, задыхаясь, с платьем, задранным до самой талии, открывая взгляду длинные, стройные ноги и тонкое белье. Шелковые трусики, того же бордового оттенка, что и платье, съехали набок, бесстыдно обнажая аккуратную киску, влажную, блестящую.

Светлые волосы растрепались по темной ткани, словно нимб, а съехавшая лямка платья обнажила хрупкую ключицу и плечо, на коже которого он видел следы своих пальцев. Ее губы, алые и сочные, были искусаны до красноты, а в полуоткрытых глазах стоял туман безумия.

Блядь.

Волчьи боги… Как же ты прекрасна…

Мысль была тихой и ясной, как удар хрустального колокольчика, но ее тут же смял тяжелый каток реальности. Его пронзил ее взгляд. Невменяемый. Отсутствующий. В этих мутных, слезящихся глазах не было ни капли ее дерзкого «я», только животный страх и непонятная ей самой нужда.

Она была куклой с перерезанными нитями, одержимой инстинктами, которые она не могла контролировать. И тут же этот призыв сменился смутным осознанием. Она судорожно свела ноги, пытаясь инстинктивно прикрыться, ее глаза наполнились настоящими слезами, и две серебристые струйки прокатились по вискам, потерявшись в прядях волос.

Агата зажмурилась, сдавленно всхлипнула, и этот звук, полный беспомощности, пронзил его острее любого клинка.

Резкий, настойчивый звонок в дверь заставил его резко развернуться, отрывая взгляд от этого душераздирающего зрелища. Он вышел в гостиную, впустил ожидавшего врача и, не говоря ни слова, жестом, полным неоспоримой власти, указал на спальню. Доктор, пожилой человек с умными, уставшими глазами, прошел под пристальным, давящим взглядом Сириуса, от которого по спине бежали мурашки.

Агата забеспокоилась, зашевелившись на кровати, когда врач приблизился. Она хныкала, пыталась отползти, ее тело извивалось в немом протесте. Сириус рывком натянул на нее простыню, грубой тканью скрыв от чужих глаз ее ноги и бедра.

Её платье все еще было задрано, и яростное, иррациональное желание никому не показывать то, что в этот миг принадлежало только ему, заставило его сжать кулаки до хруста в костяшках.

Когда врач попытался взять кровь, Агата с испуганным всхлипом приникла к оборотню, вцепившись хрупкими, холодными пальцами в его дорогую, помятую рубашку.

Он ощутил ее дрожь, проходящую сквозь ткань. Не думая, положил свою тяжелую, горячую ладонь ей на плечо, прижимая к себе. Его пальцы скользнули от ее плеча вверх, натягивая съехавшую лямку платья. Скрывая обнаженную грудь от постороннего взгляда. Пусть она сейчас ничего не понимает, но он, как скала, оградит ее от всего мира.

На маленьком дисплее аппарата, который принес врач, замигали цифры. Доктор нахмурился, его лицо стало серьезным, и он посмотрел на Сириуса прямо, пытаясь сохранить профессиональное хладнокровие.

— Видимо, ту гадость, которую подсыпали, очень сильно передозировали. Скажите, примерно сколько она весит?

— Я откуда знаю? — голос Сириуса прозвучал как низкое рычание, от которого по телу врача пробежала судорога страха.

Доктор нервно сглотнул, вытирая ладонью вспотевший лоб.

— Понимаю. Прошу прощения. Но концентрация в крови запредельная. Ее организм, особенно если она не привыкла... это серьезная химическая атака. Нервная система может не выдержать.

— Что. Нужно. Делать? — Сириус отчеканил каждое слово, и воздух в комнате стал густым от исходящей от него угрозы. — Как вывести эту дрянь из нее?

— Я предлагаю дать ей сильное седативное. Условно говоря, выключить, чтобы системы организма не истощались в борьбе с...

— Делай, — резко, не дав договорить, перебил его Сириус.

— Сейчас, — засуетился врач, доставая из чемоданчика шприц и ампулу.

Агата, увидев блеск иглы, громко вскрикнула, коротко и пронзительно, и вжалась в Сириуса, зарывшись лицом в складки его рубашки, замотав головой.

— Нет… не надо… пожалуйста, не надо… — ее голос был полон такого чистого, животного ужаса, что у Сириуса похолодело внутри.

Он прижал ее к себе крепче, почти удушающе, чувствуя, как бьется ее маленькое сердце, словно птица в клетке.

— Тише, — прошептал он ей в волосы, и его собственный голос прозвучал непривычно хрипло. — Все хорошо.

Но ничего хорошего не было. Была только ярость. Глубокая, темная, как океанская впадина. Он найдет того, кто это сделал.

Найдет и разорвет.

В клочья.

От них не останется и капли крови.

Смотря на ее слипшиеся от слез ресницы, он чувствовал, как эта ярость пульсирует в нем, сливаясь с гулом его проснувшегося волка, требовавшего крови и мести.

Она вся дрожала, ее кожа пылала огнем, а тонкая рубашка на его груди промокла от ее слез и пота. Доктор