Дикая любовь - Элси Сильвер

Кора кивает и, сосредоточившись, облизывает губы. Кажется, что это достаточно простая вещь — воспользоваться зажигалкой. Я вспоминаю, как она сидела на кухне раньше, читала свою книгу, не путалась под ногами, была совершенно покладистой, и я понимаю, что она приспособилась соглашаться на все, просто чтобы облегчить жизнь своим родителям.

— Вот! Горит! Уже горит! — Она восторженно визжит, а я ощущаю, как у меня начинает щипать переносицу, когда я наблюдаю, как она возбуждается из-за простого пламени.

— Ладно, теперь полегче, — говорю я, когда она подносит пламя к смятой газете. — Ты будешь дуть на него осторожно.

— Это не потушит пламя?

— Нет, только осторожно, чтобы раздуть пламя.

Она не смотрит на меня, но протягивает зажигалку, а затем кладет ладони на кирпичи, окружающие яму, и осторожно дует. Когда пламя разгорается ярче, то же самое происходит и с ее глазами. Как и все, что связано с ней, и я наконец-то чувствую, что делаю что-то для этой девушки, помимо того, что просто являюсь ее законным опекуном.

Я тоже улыбаюсь. Но я не смотрю на пламя.

Я наблюдаю за Корой.

И когда я поднимаю взгляд, глаза Рози тоже горят. Только она смотрит на меня.

Глава 12

Рози

Я не могу игнорировать жгучее желание, которое чувствую в ту же минуту, как Форд уходит, чтобы устроить Кору на ночь. Я опускаю руку в карман, достаю телефон и сразу же отправляю сообщение Райану.

Рози:

Привет, я знаю, что ты, наверное, сейчас на работе. Интересно, твоё расписание по-прежнему такое же плотное или что-то освободилось. Мне кажется, нам нужно поговорить. Может, в эти выходные?

Я смотрю на светящийся экран телефона и через минуту вижу, как начинают двигаться три серые точки. Они начинают двигаться. И останавливаются. Проходит несколько секунд, и они снова начинают двигаться. Этот процесс продолжается гораздо дольше, чем нужно для простого ответа. Но я всё равно сижу и жду, когда появятся слова.

Райан:

Привет, детка! Хотел бы я, чтобы это было так. Я отправляюсь в путь, чтобы посмотреть достопримечательности, так что меня не будет в городе. Сейчас я занят. Позвоню тебе, когда вернусь домой вечером.

На мгновение мне хочется сказать ему, что это не экскурсия, а посещение достопримечательностей. Но это желание вытесняется моим абсолютным безразличием. Я не утруждаю себя ответом. Вместо этого я засовываю телефон обратно в карман, закатываю глаза и возвращаюсь к наслаждению потрескивающим жаром костра передо мной.

Я полностью погружена в наблюдение за пляшущими языками пламени, когда Форд садится на пень рядом со мной.

— Вот, — ворчливо говорит он, укутывая мои плечи одеялом. То, что он принес одеяло из своего дома специально для меня, застает меня врасплох.

Но я решаю не приставать к нему по этому поводу. После еды я чувствую себя более расслабленной, чем обычно.

— Это было весело. Спасибо, что пригласил меня. — Он достаточно высокий, а пни расположены достаточно близко, чтобы наши ноги были на одной линии и прижимались друг к другу.

Но я решаю, что будет лучше, если я не буду зацикливаться на этом.

Он тихо и хрипло смеется, пока мы смотрим на ревущий огонь. Озеро мерцает в темноте позади нас, и где-то на деревьях над потрескивающими поленьями ухает сова.

— Я тебя не приглашал. Я попросил одолжить ингредиенты, и ты сама себя пригласила.

Я улыбаюсь этому.

— Эй, по крайней мере, я принесла пиво.

Он тянется за своим и делает большой глоток. Каким-то образом звук, с которым он глотает, звучит слишком по-мужски.

— Ты могла бы прийти с пустыми руками, и мы были бы рады тебя видеть.

— Ты хочешь сказать, что Кора была бы рада меня видеть? — Я подталкиваю его локтем, пытаясь вернуть этот момент на игривую почву. Потому что сейчас в Форде что-то изменилось.

Десять лет назад его настойчивость вызывала неловкость. На самом деле, это даже подкупало. Теперь эта напряжённость… Я не знаю. От этого я чувствую себя неловко, как будто не могу вынести его пристального внимания, от которого у меня зудит кожа.

— Нет. Я бы тоже был рад тебя видеть.

Теперь моя очередь сделать большой глоток светлого эля, который я принесла из городской пивоварни. Он уже не такой холодный. Жар от пламени нагрел банку, и она немного выдохлась. Но я глотаю это дерьмо, как будто умираю от жажды в пустыне.

— Ты другой, — это всё, что я могу сказать.

Он наклоняется ближе, задевая меня плечом.

— И ты тоже.

— Наверное, это хорошо, да? — поддразниваю я, толкая его в ответ. — Если я правильно помню, в детстве я тебе не очень-то нравилась.

Его губы приподнимаются в самодовольной улыбке, взгляд по-прежнему прикован к костру, который он развёл вместе с дочерью. Затем он поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты неправильно помнишь, Рози.

Мое сердце бешено колотится. Я не знаю, что на это сказать, поэтому притворяюсь, что это никогда не слетало с его губ. Думаю, в своей голове я придала этому более глубокий смысл, и именно поэтому у меня внутри все перевернулось. Я, вероятно, преувеличила то, что почувствовало мое тело, когда эти слова достигли моих ушей, — его голос звучал так глубоко, что я чувствовала его в своей груди.

— Я думаю, она повеселилась сегодня вечером. — Я выдавливаю слова из пересохшего горла, когда понимаю, что все наши шутливые толчки локтями и подталкивания плечами привели к тому, что мы оказались чертовски близко друг к другу, хотя и не должны были.

Ни один из нас не отстраняется. Вместо этого я оказываюсь лицом к лицу с ним. Его тёмные лесные глаза почти светятся, как солнце, пробивающееся сквозь широкие зелёные листья летом.

Я облизываю губы, и его взгляд опускается.

— Кора?

— Да. Она ела. Она смеялась. Она немного поговорила о музыке. Я думаю… — Мой взгляд скользит по его лицу, и я задаюсь вопросом, когда он стал таким чертовски красивым. Изменился ли он постепенно или это случилось в одночасье?

Или, может быть, это я изменилась?

Я общалась со многими друзьями Уэста. Черт, я даже была влюблена в некоторых из них. Но с Фордом все было по-другому.

Притяжение к нему было не таким физическим. Что-то более глубокое. Он был для меня притягательным. Я никогда не встречала такого человека. Он был интеллектуалом и склонен к самоанализу, но в то же время в нем было что-то жизнерадостное, даже когда он был долговязым подростком.

Он бросал вызов. Умный