Спасая Грейс - Александра Бэнкс

Во-первых, потому что я повёл себя как последний придурок, когда она только приехала. Уверен, она и не планировала задерживаться.

Во-вторых, потому что я никогда не стану тем полноценным мужчиной, которого она хочет и в котором нуждается.

Мы сидим в тишине в приёмной у врача, дожидаясь моего осмотра. С самого вчерашнего дня не произнесли ни слова. Я слишком труслив, чтобы спросить, почему. Не хочу знать, потому что, может, я перешёл ту черту — начальник и подчинённая. Или из-за разницы в возрасте. А может, и самое худшее — я ей просто не нравлюсь.

Это бы всё объяснило. Я ведь не какой-нибудь великий Рид Роулинс. И не невозмутимый, весь в отца Хадсон Эндрю Роулинс. Я просто ещё один средний сын, которого так заело, что он пошёл в армию, чтобы доказать что-то, самому не зная что.

Вот к чему это привело.

— Макинли? — зовёт медсестра с конца коридора, держа мою карточку. Я встаю, Грейс поднимается следом.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает она, на лице беспокойство.

— Всё нормально, я быстро.

Она выдавливает мягкую улыбку и возвращается к креслу, в котором сидит уже больше часа.

Медсестра заполняет тишину в длинном коридоре бессмысленной болтовнёй — что-то про погоду. Я её почти не слышу.

— Вот и мы. Доктор скоро подойдёт. — Она машет рукой, и я захожу в кабинет, опускаясь в кресло напротив стола.

Через пять минут, и примерно пятьсот подрагиваний колена, доктор заходит и закрывает за собой дверь. Белый халат мятый, он выглядит уставшим. В тёмных волосах проглядывает седина, но он искренне улыбается, садясь напротив.

— Как ты, Мак?

— Нормально, есть прогресс.

— Отлично. Есть кто-то, кто помогает тебе по дому? В прошлый раз, кажется, ты говорил, что остался без помощницы?

— Да, теперь есть.

Эти слова будто обжигают язык. Грейс — гораздо больше, чем просто помощница. Она — моё постоянство. Мой голос разума. Моя самая большая поддержка. Единственный человек, который смог встряхнуть меня и вытащить из бесконечной жалости к себе, в которой я утопал до её приезда.

— Рад это слышать. Но у нас есть результаты последнего обследования. Боюсь, новости не самые лучшие. Предварительные анализы были неубедительны, но повреждения в нижней части спины и бедре могут не позволить тебе полностью восстановить подвижность. Без серьёзной физиотерапии — вряд ли.

— Я смогу снова сесть в седло? Это ведь, по сути, моя работа.

— Падение сейчас может быть катастрофическим. Так что... в лучшем случае — может быть.

— Понятно.

— Давай посмотрим, что у тебя с подвижностью. — Он встаёт и показывает на кушетку. — Ложись.

Я забираюсь на стол и кладу голову на пластиковую подушку. Он берёт меня за лодыжку, поднимает ногу, сгибает в колене, затем отводит в сторону. Сустав хрустит. Но той боли, что была раньше, больше нет.

Прогресс есть.

Он проверяет другую сторону. Когда остаётся доволен, я сажусь и встаю на ноги.

— Это твой последний приём у меня. Обезболивающие тебе теперь может выписывать терапевт. Но пей их только при необходимости. Если подсесть, восстановление замедлится.

Сомневаюсь, что это потребуется.

Я ведь с той самой поездки на чёртово колесо ничего не принимал. После того момента нужда как будто отпала. Мои цели изменились. Режим стал строже.

Тот злой тип, который ненавидел весь мир и едва терпел собственную семью, остался где-то там — на втором круге колеса обозрения, освещённого радугой огней. Когда единственное, что по-настоящему болело — это видеть, как сломалась Грейс. Будто кто-то дал мне пощёчину.

Теперь я смотрю на мир широко раскрытыми глазами.

И всё, что я вижу — это она.

Я готов быть тем, кем она захочет меня видеть.

Другом.

Хорошим начальником.

Человеком рядом.

Её сердце в безопасности со мной.

И если этот ублюдок Джоэл когда-нибудь сунется на мою землю — он труп.

Грейс достаёт телефон из заднего кармана, когда тот вибрирует. Бросив на экран мимолётный взгляд и нахмурившись, она снова прячет его в карман и облокачивается на кухонную стойку.

Ма возится у плиты, готовит свои фирменные воскресные блюда. Адди стоит у холодильника вместе с Руби, обсуждает планы на следующий день рождения Ма. Если уж кому и стоит устроить праздник, так это Грейс. Особенно после того, что случилось на её двадцать первый.

Я сижу за столом вместе с Гарри, у него в руках газета. Рид влетает в дом и сразу направляется к жене. Обнимает её сзади, словно окутывая собой. Она тает у него в руках.

Счастливый ублюдок.

Адди смеётся и идёт к столу.

— Чем занимаешься, Мак?

Я прочищаю горло, опуская глаза на налоговые бумаги, которые должен был просмотреть перед обедом.

— Да так, делаю грязную работу Гарри.

Газета шуршит, и мой старик выглядывает поверх очков с выражением крайнего недоумения.

— Сынок, ты в жизни рядом не стоял с моей грязной работой.

— Вот именно, — говорит Хадсон, входя в дом, бросая свою шляпу на крючок и скидывая сапоги. Он весь в грязи, пот льёт ручьём. — Привет, малышка. — Он целует Адди в щёку, и та корчит рожицу, морщит носик.

— Только попробуй меня обнять в этих грязных шмотках, Хадди! — визжит она.

Хадсон гонится за ней по коридору, раскинув руки, как монстр. Я усмехаюсь — идиот, как и всегда, а они вдвоём — просто невыносимо счастливы. Возвращаюсь к бумагам.

Активы.

Обязательства.

Амортизация.

Бла-бла-бла.

Я выпадаю из реальности.

Ма наклоняется и проводит рукой по моему плечу.

— Поможешь накрыть на стол?

— Конечно, Ма.

Я следую за ней к стойке, и она нагружает меня горячими блюдами. Пахнет просто фантастически — солёные, насыщенные запахи смешиваются. Мы выходим через заднюю дверь с москитной сеткой, и пёс Хадсона, Чарли, рычит на меня.

Я рычу в ответ. Сзади раздаётся смех. Поворачиваюсь и вижу Грейс с кучей тарелок в руках. Отличный ход, Ма.

Я направляюсь к иве, под которой мы устраиваем воскресные обеды, и разгружаюсь на длинную деревянную скамью. Адди появляется с салфеткой, расправляет её и накрывает длинный стол, ни слова не говоря и возвращается в дом.

Грейс стоит, обнимая свою ношу.

— Куда всё это поставить?

Чёрт. Я подхожу, беру верхние две тарелки с фольгой и ставлю на стол. Она ставит третью рядом. Оборачиваясь, она врезается в меня грудью. Легко смеётся, отступает и заправляет за ухо прядь волос.

— Так значит, воскресный обед