Прикованная к Анубису - Дани Медина

силе, что поглощает меня, я обманываю саму себя, но от этого никуда не деться. Кто знает, сколько еще времени пройдет, прежде чем я смогу засветиться, как рождественская елка?

Я улыбаюсь своему нелепому сравнению.

Я встаю и решаю выйти наружу. Смотрю вверх — небо чистое и звездное. Это же что-то значит, верно?

Должно значить. Если бы он грустил или злился, зрелище было бы иным. Я уже поняла, как работает Мортиус. Он молчит, но Дуат выдает все его эмоции.

Я вздрагиваю, когда в моей голове вспыхивает воспоминание, и в нем красное небо проливается кровавым дождем.

18. Я хочу быть ею, но не знаю как

АНАБЕТ БЕНЕТ

Пытаться вспомнить силой не получается, но у меня нет времени остановить пронзающую меня острую боль. Тонкая боль прошивает мою голову, словно копье, пронзившее виски.

Мой крик боли эхом разносится по комнате, разрывая горло и временно ослепляя меня. Я чувствую, как из носа течет что-то горячее, и, дотронувшись до губ, понимаю, что это кровь.

— Мортиус! — кричу я, в отчаянии взывая к нему. — Мортиус! — пошатываясь, я пытаюсь добраться до кровати, но спотыкаюсь обо что-то и падаю на пол.

Очередной крик разрывает мне горло, еще более болезненный, чем предыдущий. Боль, пронзающая меня сейчас, проходит сверху вниз, и начинается давление, словно кто-то сжимает мою голову, как пресс для оливок.

Я выгибаюсь дугой от пронзительной боли, крича или думая, что кричу. Не в силах больше оставаться в сознании, я испытываю благодарность, когда наконец отключаюсь.

МОРТИУС

Я нахожусь недалеко от храма, когда крик Анабет эхом разносится по Дуату — такой громкий и жуткий, что у меня шерсть встает дыбом. Взмахом рук я создаю портал и вижу ее, корчащуюся на полу, держащуюся за голову, с кровоточащим носом. Похоже на заклятие.

— Анабет!

Я ударяю посохом о землю, создавая защитный энергетический круг, и все мгновенно прекращается. Если бы она не была в таком состоянии, можно было бы сказать, что ничего не произошло.

Я опускаюсь перед ней на колени, отбросив посох, который поддерживает энергетическое поле. Я прикасаюсь к ее лицу, и она несколько раз моргает, пытаясь понять, что происходит.

— Мортиус, — я помогаю ей сесть.

— Что случилось, моя Мабет? — ее глаза бегают из стороны в сторону, затем она смотрит на меня.

— Я не знаю… — она сглатывает. — Я рассматривала подарки, которые ты мне сделал, и то, как ты все здесь изменил, и… — она на мгновение замолкает, словно задумавшись, а затем продолжает: — Я решила выйти наружу, когда меня пронзила острая боль. Сначала от одного виска к другому, потом сверху вниз, а затем она словно начала сдавливать меня, как пресс для оливок.

В моей голове проносятся тысячи мыслей, пока я кое о чем не вспоминаю.

— Ты брала что-нибудь или прикасалась к какому-нибудь предмету, который показался тебе странным? — ее глаза смотрят в мои.

— Нет, только к тем вещам, что ты мне подарил.

— Не двигайся, оставайся внутри круга, я сейчас вернусь, — я целую ее в лоб, встаю и иду к подаркам.

Проходя мимо всех ее платьев, тканей, духов и украшений, я окидываю взглядом все вокруг, затем вытягиваю руку и приказываю:

— I͗w m k͗ r nḏs, ḥsb n ḥkꜣ, — я чувствую, как струится темная энергия, но сопротивление продолжается. — Sdm r wḏ n nb.k, — я снова отдаю приказ.

В этот момент одно из платьев падает на пол, и я вижу скорпиона из золота и черных камней, который ползет ко мне, цепляясь за ткань. Когда он оказывается у моих ног, я наклоняюсь и рассматриваю драгоценность, отцепившуюся от ткани. Я беру ее в руки и узнаю.

— Сет, — шепчу я его имя, чувствуя его темную энергию.

Кто-то заключил заклятие смерти во имя бога Сета, которое было им принято, и я чувствую, что этому заклятию тысячелетия. Я чувствую фрагменты душ всех, кто носил это платье с этим украшением. Каждое тело, которое было им покрыто, постигла трагическая участь.

Я накрываю драгоценность другой рукой и уничтожаю ее.

Пока я произношу слова разрушения, скорпион бьется в ловушке. Его золото плавится у меня между пальцами, и все превращается в пыль. Еще несколько минут я накладываю древнюю магию защиты на каждую вещь, которую подарил своей спутнице, и только закончив, ухожу оттуда, направляясь к ней.

Я подхожу к ней, забираю посох и прислоняю его к стене, затем возвращаюсь и беру ее на руки.

— Прости меня, Мабет, — я целую ее в макушку и несу в купальню.

— Что случилось, Мортиус? — ее голос звучит хрипло и устало.

— Заколдованный предмет, прикрепленный к очень древнему платью. Несомненно, зависть первой владелицы заключила в него смерть для всех, кто его наденет, — сообщаю я, опуская ее на пол. — Я должен был это заметить.

— Ты не мог знать, — я помогаю ей раздеться и опускаюсь перед ней на колени.

— Неважно, должен был или нет, я мог потерять тебя, и это стало бы моей погибелью, — я глажу ее лицо, все еще испачканное кровью.

— Думай о том, что ты спас меня как раз вовремя, — ее рука касается моего уха, поглаживая его.

Я развязываю завязки своей туники и начинаю снимать украшения с головы. Поднявшись, я остаюсь обнаженным, как и она, и мы вместе идем к воде, которая горячая, как она любит. Мы погружаемся, и какое-то время она плавает из стороны в сторону под моим взглядом, а я любуюсь ею, как влюбленный дурак.

Надо же, я, могущественный бог, остаюсь совершенно бессильным, когда дело касается ее.

Постепенно она замедляется и приближается ко мне. Наши глаза встречаются, она встает, берет ткань и мыло для ванны, смачивает их и начинает намыливать ткань.

— Можно я помою твое тело, Извращенец? — я улыбаюсь прозвищу, которое она мне дала, и должен признаться, каждый раз, когда она выкрикивает его, прося еще, у меня шерсть встает дыбом, а по душе пробегает дрожь.

— Я твой, моя Мабет, можешь делать со мной все, что пожелаешь.

Не сводя с меня глаз, она начинает тереть мою грудь, проводя тканью по шее и плечам. Мои руки тщательно вымыты, а живот намылен до линии талии, так как все, что ниже, скрыто под водой.

Я принюхиваюсь, чувствуя, как ее феромоны разносятся по всему помещению, словно от самки в период течки, желающей только меня.

— Повернись, — просит она, и я незамедлительно повинуюсь. — Мне нравится твоя