Прикованная к Анубису - Дани Медина

— Готова?

— Да, — моя улыбка становится широкой, и он взмахивает рукой.

Нас окутывает песчаный вихрь, и открывается портал, перенося нас из дома прямо на центральную площадь Александрии. Я ошеломлена, именно так я себя чувствую, когда это место открывается моему взору. Мы находимся в том, что кажется местным рынком, и вокруг ходят хорошо одетые люди. Повсюду царит роскошь, пока они покупают и продают товары.

Я смотрю на Мортиуса, который подбадривает меня идти вперед, следуя прямо за мной, позволяя мне погрузиться в опыт, который он мне предоставляет.

Меня обдувает морской бриз, и, посмотрев в сторону, я вижу Средиземное море, колоссальная красота которого вызывает у меня мурашки по коже.

— Это торговый центр, где столетия назад, в твое время, все и происходило. — Мортиус начинает идти, приступая к своим объяснениям.

— Это гораздо лучше, чем я смела мечтать!

— Торговля специями, предметами роскоши, деревом и мехами приводит в движение все это место. Рабы также являются товаром, который предлагается в изобилии, — с каждой порцией информации он ловит мой взгляд, делая этот опыт еще более глубоким.

Я вижу мужчин разного происхождения, которых местные купцы выставляют на аукцион, и это вызывает у меня тошноту, но я ничего не могу сказать, ведь хорошо известно, что в те времена все было абсурдно бесчеловечно.

Мы проходим мимо лавки с тонкими тканями, и некоторые из них приводят меня в восторг. Прогуливаясь по этому месту, мы находим украшения, духи, ковры и меха высочайшего качества. С каждым прикосновением, с каждым запахом я все больше погружаюсь в то, что дарит мне Мортиус. Иногда он смеется надо мной, когда я кружусь в воздухе с тонкими тканями или распыляю вокруг себя духи. Нас никто не видит, но мы можем все прочувствовать.

Целый долгий час мы впитываем знания, и у меня возникает ощущение, будто я в романтическом путешествии — настолько велика его забота обо мне. В какой-то момент, я даже не помню когда, я беру его за руку и больше не отпускаю. И мы идем вот так, беззаботно, в толпе снующих туда-сюда людей.

— А теперь пойдем в библиотеку, — я радостно смотрю на него, и снова его рука делает взмах в воздухе, заставляя вихрь окутать нас.

В следующее мгновение мы останавливаемся на ступенях у входа.

— Это сюрреалистично! — говорю я, ускоряя шаг вверх по лестнице, навстречу знаниям.

Мортиус улыбается тому, как отчаянно я себя веду, но мне нужно увидеть все, что только возможно. Когда мы входим, воцаряется тишина, но меня это не беспокоит, ведь я могу говорить все, что захочу, так как нас никто не услышит и это не нарушит порядок этого места.

— Это место в мое время стало одним из Семи чудес света, — мой голос звучит настолько страстно и очарованно тем, что я вижу, что это заставляет его смотреть на меня с той любовью, которую, как я знаю, он ко мне испытывает.

— Видеть тебя с таким блеском в глазах делает меня могущественным, моя Мабет, — от его слов у меня по коже бегут мурашки, а сердце тает.

На моих глазах наворачиваются слезы, но я не хочу плакать, поэтому мы начинаем бродить среди всех этих знаний. Сюда приезжали тысячи ученых со всего древнего мира, и я вижу, как они читают, изучают и ищут знания.

Я открываю множество книг, узнаю некоторые вещи и содрогаюсь, видя, какая образовательная мощь здесь кроется.

Книги и еще раз книги, история за историей, я проникаюсь еще большей страстью ко всему, чему учила меня мать, и что теперь я вижу своими глазами и трогаю своими руками. Я путешествую по страницам знаний, и когда чувствую, что мое тело измождено, поворачиваюсь к Мортиусу, который улыбается.

— Пришло время отправиться на нашу последнюю остановку, — это кажется невозможным, но мое сердце тает от него еще больше, пока его снова охватывает эйфория познания.

Наши руки все еще сплетены, и на этот раз я обнимаю его, чтобы мы вместе прошли через вихрь. Когда пески окутывают нас, я закрываю глаза, прижимаясь к нему, чувствуя себя защищенной и окруженной заботой.

Когда мои ноги касаются пола маяка, мы оказываемся снаружи. На полу расстелено покрывало с едой и напитками. Свет высоко в небе, нас окутывает ночная прохлада, и ошеломляющая грандиозность момента открывает мне, как много Мортиус отдает мне.

— Я подумал, что ты можешь проголодаться, — он садится на пол рядом с едой, прислонившись спиной к стене и скрестив ноги, как это делали коренные американцы. — Иди, садись сюда.

Он тянет меня к себе на колени, и я уютно устраиваюсь в его объятиях, созерцая красоту с высоты. Свет маяка вращается, освещая воды, и я чуть не падаю в обморок, когда вдалеке вижу проходящий корабль.

— Это невероятно! — он выпускает мою руку, чтобы я могла угоститься, а другой гладит меня по спине.

— Я никогда не бывал в этих местах, это тоже мой первый раз, — заявляет он, пока я наливаю себе бокал вина и беру кусок хлеба, добавляя к нему мед и свежий сыр.

— Почему? Ты же можешь путешествовать по миру сквозь время, Мортиус, это же замечательно! — я откусываю кусочек, глядя на него.

— С течением веков, Мабет, мы устаем от нашего существования, эйфория жизни проходит… Всегда все происходит по одному и тому же сценарию, мы видим, как мир развивается, вступает в войну и разрушает себя, и у каждого нового начала всегда один и тот же конец, — я понимаю, о чем он говорит, и это не то, что приятно переживать.

— Если посмотреть с этой стороны, то, полагаю, это действительно не доставляет удовольствия, — я делаю глоток вина.

— Я видел, как возвышались королевства, как завоевывались империи, и как все их достижения обращались в прах под бременем времени. А в конце концов именно мы собирали их души и отправляли на вечный суд, — его глаза исследуют мои в ночной темноте, а затем два иероглифа вспыхивают, освещая место, где мы находимся.

Пока я ем, мы больше ничего не говорим, а когда я насыщаюсь, все исчезает по щелчку его пальцев. Тишина комфортна. Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня, и мы вместе созерцаем бескрайние просторы перед нами. Отражение луны в воде создает дорожку, которая тянется прямо к нам.

— Спасибо тебе, Мортиус, ты сделал все это особенным, — он кладет голову на мою и глубоко вздыхает.

— Я бы сделал для тебя что угодно, Мабет. Что угодно,