Прикованная к Анубису - Дани Медина

— Ааах! — кричит она, и теперь уже она запрокидывает голову, пока я отвоевываю себе больше места.

— Так? Тебе так нравится?

— Давай, Извращенец, трахай меня! Давай, Извращенец!

Я не сдерживаюсь и даю ей то, чего она хочет, толкаясь снизу вверх, наслаждаясь тем, как она скачет на мне. Наши глаза встречаются, и она берет меня за морду, пока мы двигаемся.

Я удивляюсь, когда ее губы тянутся к моим. Сначала я не понимаю, пока ее язык не встречается с моим, и это ощущение электризует. Наши тела тянутся друг к другу всеми возможными способами, и наши языки трахаются так же, как и наши гениталии.

Я хватаю ее за задницу руками, заставляя опускаться и подниматься быстрее, желая, чтобы она испытала еще большее наслаждение. Я вонзаю когти в ее киску, и у нее случается второй оргазм. Ее крики становятся громче, мольбы о большем отдаются эхом, пока она называет меня Извращенцем, и все это наэлектризовывает наш момент. Мы не останавливаемся, мы не хотим…

Столкновение наших тел издает шум, ее груди трутся о мое тело, и это восхитительное трение заставляет меня реветь и пульсировать, наполняя ее своим семенем. Я еще немного увеличиваюсь в размерах, и она кричит, умоляет, стонет и плачет одновременно.

— Я не остановлюсь, Мабет, пока мой член стоит, а это может занять часы.

— Не останавливайся, Мортиус, не останавливайся!

Отчаянная волна желания заставляет меня встать и понести ее к кровати. Я хочу оседлать ее, как животное, которым я и являюсь, и я сделаю именно так.

Когда мой член немного опадает, я ставлю ее на четвереньки, заставляя выпятить задницу, оставляя ее красную, опухшую и влажную киску в моем полном распоряжении.

Я накрываю ее тело своим, устраиваюсь поудобнее и громко вою, проникая в нее до самого основания. Мы погружены в безумную потребность, потерянные и сдавшиеся. Я упираюсь когтями в матрас, а мои твердо стоящие ноги с согнутыми коленями позволяют мне яростно входить и выходить.

Ее руки хватаются за мои запястья в поисках опоры, чтобы удержаться в том положении, в которое я ее поставил, а я быстро толкаюсь. Мое тело покалывает, в то время как ее крики задают ритм, в котором я иду ей навстречу.

— Мортиус, это слишком, я не выдержу! — хнычет она, постанывая.

— Что тебе нужно? Расскажи мне, давай, скажи, — я не перестаю трахать ее, входя и выходя, стремясь к нашему следующему освобождению.

— Кончить! Мне нужно кончить, Извращенец! Заставь меня кончить!

Мои маленькие когти снова впиваются в ее киску, и крик, который она издает, поражает меня, словно удар молнии. Мы смешиваемся, становимся единым целым, теряясь в том, что дает мне только она.

— Кончай для меня, Мабет. Я хочу снова пролиться в тебя, затопить тебя своим семенем, семенем твоего самца, семенем, которое может принять только моя самка, — я стискиваю зубы в предвкушении. Я на грани, но держусь ради нее.

— Давай, Извращенец! Давай, Извращенец! Даваааай! — ее оргазм утягивает меня на дно, когда она с силой пульсирует вокруг моего члена.

Я вонзаю зубы в ее плечо, не в силах себя контролировать, ревя, пока изливаюсь в ее киску. Я продолжаю прижиматься тазом к ее заднице, чувствуя, как наши тела содрогаются от интенсивных спазмов, от которых у меня темнеет в глазах.

Завалившись на бок, я отрываю зубы от ее кожи и начинаю зализывать это место. С помощью магии исцеления я затягиваю раны, оставляя лишь след от того, что сделал.

— Прости меня, я никогда не терял контроль настолько, чтобы кусаться.

— Я не чувствовала ничего, кроме наслаждения, Мортиус.

Мы тяжело дышим. Когда мы приходим в себя, я втягиваю свои маленькие когти и медленно выхожу из нее, хотя и хочу остаться. Мой обмякший член падает на кровать, и она поворачивается ко мне — раскрасневшаяся, потная и лежащая лицом ко мне.

— Я хочу еще твоих поцелуев, — от этих слов у меня душа уходит в пятки.

— Я делаю это впервые.

— И должна признаться, целуешься ты очень хорошо, — ее рука гладит мою морду.

— Я просто делал то же, что и ты, но почувствовать твой вкус на своем языке — это все равно что вылизать твою киску, от этого мой член встал еще сильнее, — говорю я, чувствуя ее нежное прикосновение.

Ее глаза смотрят в мои, и ее губы снова касаются моих. Я мгновенно закрываю глаза, и восхитительный танец, который мы начинаем движениями наших ртов, заставляет меня притянуть ее ближе к себе. Ее нога проскальзывает между моих ног и массирует мои яйца. Я хочу слить наши тела так, чтобы наши души стали одним целым. Ее жар согревает мою кожу, и она тает в моих объятиях, полностью отдаваясь поцелую, который начался медленно, но затем ускорился почти до удушья; потом снова замедлился, став спокойным, пока не прекратился совсем.

Я открываю глаза и вижу, что она улыбается. И нет в мире более совершенного зрелища, чем видеть ее такой, улыбающейся мне, только мне.

Она смотрит вверх, и небо Дуата черное, как черный плащ вселенной, усыпанный тысячами звезд. Это волшебство — взрыв космоса, словно фейерверки в ее мире.

— Это прекрасно, Мортиус! Мне нравится то, как ты раскрываешься через небо.

— У меня в груди творится то же самое, все взрывается, как яркие звезды, просто от того, что ты в моих объятиях.

Письмена на моей черной коже ярко светятся, и даже ее имя на моем члене загорается. Я смотрю на нее и не нахожу нашей метки, отчего в груди поселяется тяжелое чувство, когда я пытаюсь осознать, что этого может никогда не случиться, и что, возможно, мы никогда не получим этого откровения, что она никогда не полюбит меня так, как люблю ее я.

Я ничего не говорю, потому что не хочу разрушать момент, в котором мы находимся. Уютно устроив ее в своих объятиях, я держу ее так, в безопасности и под защитой. Чтобы избавиться от поселившегося внутри чувства, я решаю что-нибудь сказать:

— Когда я был ребенком, мы с братом придумали, как менять небо Дуата, — я чувствую ностальгию, вспоминая об этом.

— Это потрясающе! Но куда больше меня интригует то, как ты о нем говоришь — с такой любовью и нежностью, хоть я и чувствую, что эта тема причиняет тебе боль, — я замечаю заботу в ее словах.

— С самого рождения мы стали одним целым, мы были друг у друга, и наши родители всегда говорили нам, что мы должны заботиться