Прикованная к Анубису - Дани Медина

всем выпивку, но алкоголь лишь высвобождает подсознание, то, что таится там все время. Анабет может этого не знать, но, так или иначе, набить ваше изображение было подтверждением того, что так же, как вы знаете, что она ваша, она, сама того не ведая, тоже это знает.

— Ты хочешь сказать, что придет момент, когда печать на ее коже загорится? — мое сердце начинает биться быстрее от вероятности того, что это произойдет.

— Это не вероятность, господин, это уверенность…

Прежде чем наш разговор успевает продолжиться, эхом разносится голос Анабет, пугая нас своими криками.

— А ну-ка, вы, неприкаянные сучки, хватит пускать слюни на то, что вам не принадлежит! Пошли вон, все вон! — кричит она на скиталиц, сжимая в руке кусок ткани. — Клянусь, я отправлю каждую из вас ко всем чертям, если вы не перестанете пялиться на его тело и не исчезнете с моих глаз прямо сейчас! — энергия, исходящая от Анабет — это чистая ярость.

Солдаты легиона вздрагивают, а Руатан улыбается.

— Кажется, вот и твой ответ. Печать не загорелась, потому что она сама еще этого не поняла… пока, — мой генерал отступает, в то время как я направляюсь к ней.

— Могу я узнать, что здесь происходит? — мой голос звучит громче, чем мне хотелось бы.

Повернувшись ко мне, она смотрит так, будто хочет меня убить.

— Во-первых, сделай так, чтобы они исчезли с моих глаз, — бушует она, и ее щеки пылают от гнева.

— Вон! — приказываю я, заставляя их всех мгновенно раствориться.

— Отлично! — на ее лице появляется победоносное выражение. — А теперь, какого черта ты голый? — я широко раскрываю глаза от ее вопроса. — Не прикидывайся дурачком, Мортиус. Ты разгуливаешь голышом у всех на виду, будто здесь какой-то гребаный нудистский пляж.

Она швыряет ткань, которую держала в руке, и только сейчас я понимаю, что это моя туника.

11. Пленница

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я спокойна?

Нет!

Какого черта он разгуливает голышом? Где это видано — вышагивать с этим огромным членом между ног, чтобы все эти проклятые неприкаянные сучки пускали слюни?!

Я шла к нему, когда увидела его с балкона, разговаривающим с другим Анубисом. И этот сын достопочтенной женщины, которая уж точно не шлюха, стоял голый, словно на нудистском пляже. Но хуже всего было не это, а смешочки этих бесстыдниц, парящих неподалеку от него.

Чтобы поговорить со мной, у них голоса не было, а чтобы пускать слюни на то, что принадлежит мне — нашелся?

Я собиралась показать, как решаются дела в моем мире.

Взбешенная до такой степени, что чувствовала, как кипит кровь в венах, я схватила его тунику и быстрым, широким шагом вышла из спальни. И вот я здесь, стою перед ним, пока он одевается, скрестив руки на груди и плюясь ядом от злости.

— Так лучше? — спрашивает он своим громовым голосом.

— Не знаю. Тебе бы понравилось, если бы я разгуливала голой перед ними всеми? — в этот момент я вижу, как что-то вспыхивает в его взгляде, его морда искажается от ярости, обнажая клыки.

— Их бы уже не существовало, посмей они бросить взгляд на твое тело, — рычит он, сжимая руки в кулаки.

— Тогда, думаю, тебе стоит перестать… — у меня екает в груди, когда мне в голову приходит одна мысль. — Они уже прикасались к тебе?

— Что? — он удивлен моим вопросом.

— Неприкаянные души, Мортиус! Не прикидывайся идиотом. Они уже прикасались к тебе? Или, точнее, они уже мыли твой член? — я закрываю глаза в ожидании ответа.

— Да.

— Что «да»?

— Да на оба вопроса.

— И тебе не стыдно говорить это, глядя мне в глаза?!

— Ты сама спросила, моя Мабет, — его спокойствие меня раздражает.

— Я хочу, чтобы они убрались отсюда! — кричу я, размахивая руками, как ненормальная. По правде говоря, я и веду себя как сумасшедшая, но… но вот так вот. — Ты хорошо меня расслышал, Мортиус? Вон!

Я разворачиваюсь на пятках, не понимая, почему меня все это так задевает, если я даже не хочу здесь оставаться. Но он сказал, что я его, а он мой, и раз он принадлежит мне, то должен быть голым только для меня. Я не потерплю этого дерьма! По крайней мере, пока я здесь.

Я быстро иду в другую сторону. Это место огромно, и даже просто пересечь его — уже утомляет. Однако я не возвращаюсь в спальню, я даже не знаю, куда иду, я просто хочу, чтобы это мерзкое чувство прошло.

Выйдя за двери, я оказываюсь в совершенно ином месте, похожем на оазис посреди пустыни. Здесь тоже есть Анубисы, охраняющие территорию, но я хочу побыть одна.

— Вы можете оставить меня одну? — прошу я, глядя на них.

— У нас приказ оставаться на постах, — говорит один из них с интонацией, почти как у Мортиуса, только без его властности.

— Мне просто нужно побыть одной, — снова подчеркиваю я.

— Госпожа…

— Можете идти, — его голос отдается эхом в моем теле и разносится по округе, заставляя солдат скрыться в глубине храма.

Я иду на другую сторону этого места, с горящими глазами и совершенно не желая смотреть на него. Я сажусь на землю и обнимаю колени, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком слез.

— Моя Мабет, расскажи мне, что происходит, — его низкий голос опускается на тон и звучит более осторожно.

Я продолжаю смотреть прямо перед собой, на прекрасный пейзаж, созданный им. Я чувствую, как он садится рядом со мной, но не поворачиваю к нему лица.

— Ты должна понять, что я твой. Я скрепил наши души, когда высек наши имена на наших телах. Я никогда к ним не прикасался, но не отрицаю, что позволял им прикасаться ко мне и доставлять мне удовольствие во время мытья, — слышать это — все равно что чувствовать, как моя кожа шипит на раскаленных углях.

— Не хочу слушать, — ворчу я.

— Но ты должна. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать то, что вызываешь во мне ты. Это настолько сильно и глубоко, что я прихожу в отчаяние от одной лишь мысли, что ты не хочешь оставаться со мной, — я несколько раз моргаю из-за жжения в глазах. — Если бы в моей власти было отменить то, что сделано, я бы это сделал, но я не могу. Даже будучи богом, я не могу, потому что существует уникальная магия, и мои клятвы, которые ты нашла, были именно такими.

В этот момент я смотрю на него, понимая, что всю эту херню сотворила я,