Прикованная к Анубису - Дани Медина

— Мне… очень жаль, — я опускаю голову и утыкаюсь лбом в колени.

— И о чем же ты сожалеешь? — Мортиус сдерживает тон своего голоса, словно желая уберечь наш разговор от чужих острых ушей.

— О том, что была безответственной и втянула нас обоих во все это, — сокрушаюсь я, поднимая голову и открывая ему свое заплаканное лицо.

— Я не сожалею о нашей связи, — с уверенностью в голосе заявляет он, — но мне жаль, что ты не испытываешь ко мне ничего, кроме физического влечения.

— Я не могу этого отрицать. Но признаюсь, что в моей голове всегда будет крутиться это «а что, если», Мортиус, оно будет витать между нами, — от моих слов он выпрямляется.

— Я не смогу тебя отпустить, такой возможности нет, — тихо рычит он.

— И мы так и будем жить? — он смотрит на меня, не отрывая взгляда. — Я буду хотеть уйти, а ты будешь заставлять меня остаться? — он медленно встает, и я поднимаю глаза чуть выше.

— Я не знаю, в чем смысл всего этого, Анабет Бенет, — я с болью сглатываю от того, как он меня называет. — Но, несомненно, где-то должен быть ответ на что-то подобное. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, наоборот, я желаю, чтобы ты меня полюбила, но даже если этого никогда не произойдет, одного лишь твоего желания, утоленного моим телом, достаточно, чтобы поддерживать во мне то уникальное чувство, что живет вот здесь.

Он указывает на свою грудь и несколько секунд пристально смотрит на меня. Затем он уходит, оставляя меня здесь с полной уверенностью в том, что я ранила его своими словами, в то время как он подтвердил, что я — пленница рядом с ним.

12. Между разумом и сердцем

АНАБЕТ БЕНЕТ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

Прошли дни, и сегодня я снова сижу на том же месте, где мы виделись в последний раз, и гадаю, где он может быть.

Когда я вернулась в спальню в ту ночь, я его не нашла, и так продолжалось все эти дни вплоть до сегодняшнего. Скиталицы делали всё тайком от меня, от еды до воды для ванны, но того, кого я действительно хотела видеть, нигде не было. Я пыталась расспрашивать Анубисов, охранявших входы, но они лишь твердили, что ничего не знают, и я сходила с ума каждый раз, когда они отвечали мне одно и то же.

Небеса Дуата похожи на пасмурные дни, блеклые и безжизненные. Пески, которые раньше двигались, как морские волны, застыли; ветры не дуют; а в небе висит мрачная дымка, как в тех мертвых и бесцветных лесах; всё, кажется, замерло в ожидании.

Я беру принесенную книгу и встаю. Я только что закончила читать историю бога Осириса, и никогда, за все годы изучения Древнего Египта, не могла и представить, что получу такое глубокое понимание их мира. В последние дни я с головой погружаюсь в историю, пока не дочитаю ее до конца. Однако, когда накатывает реальность, я остаюсь одна в Дуате с его пасмурными небесами, тоскуя по нему.

Я поднимаю голову, чувствуя нечеловеческую тоску по Мортиусу, и взываю к его присутствию.

— Пожалуйста, скучай по мне так же, как я скучаю по тебе.

Это робкий и полный боли шепот, пристыженная мольба после всего, что я наговорила и заявила.

Капля воды, крошечная, словно росинка из тумана, падает мне на кончик носа, как знак, словно это мой ответ. Воодушевившись, я обращаю взор к храму, но ничего не нахожу. Подумав, что он может быть в спальне, я бегу туда в предвкушении, но меня охватывает разочарование. Ухватившись за тонкую нить надежды, я нерешительно иду к купальне, чувствуя, как страх овладевает моим телом так, как никогда прежде. Но, как и везде, его там нет.

С горящими глазами и предчувствием, что с ним могло что-то случиться, я бегу обратно и бросаюсь на кровать, испытывая страх, агонию и неуверенность.

А что, если я больше никогда его не увижу?

А что, если он отстранился, потому что не в силах вынести того, что я не хочу здесь оставаться, как он того желает?

Эти вопросы плавят мне мозг и почти сводят с ума, потому что Мортиус владеет мной непередаваемым образом. Проблема в том, что я годами шла к своей мечте, желая стать той, кем стремилась быть, и хождение по этому канату вызывает у меня головокружение и причиняет ему боль. Я не знаю, смогу ли отказаться от мечты всей своей жизни, чтобы принадлежать кому-то столь могущественному, как он.

Я съеживаюсь, обхватив колени и закрыв глаза, позволяя слезам, которые я сдерживала долгие дни, наконец-то пролиться.

13. Страх бога

МОРТИУС

Я направлялся к своей Мабет, когда получил зов. Дуат нестабилен, и я не знаю, что происходит, раз все вокруг дестабилизируется.

Небо холодное, печальное и мертвое внутри, и именно так я себя чувствую, осознав, что она, возможно, никогда не захочет остаться, даже если будет жить здесь вечно, прикованная ко мне заклинанием, от которого я никогда не смогу ее освободить.

Каково же было мое удивление, когда я увидел гигантскую, невиданную доселе волну душ, требовавших внимания. Необходимо было провести сбор, и иначе быть не могло. Ни я, ни кто-либо из тех, кто был со мной, не знали отдыха, и все это продолжалось днями напролет. Когда прибывал я, Руатан уходил, и я занимал его место на суде, и наоборот.

Портал кажется нестабильным, а голод Аммит — неутолимым. Я должен помогать следить за вратами, чтобы души не сбежали, проводить сбор и вершить над ними суд. Поэтому нам пришлось разделиться на тройки, что требовало чуть больше времени на каждую выполненную задачу.

Я чувствую тяжесть мира на своих плечах, а тоска по Мабет режет меня, словно лезвие, но я не могу остановиться, мы не можем остановиться. И все же я сохранил небо таким, каким оно было в тот день, когда я оставил ее одну в нашем доме.

Я как раз отправляю последнюю душу в портал, когда мы обмениваемся взглядами с моим генералом, и его взгляд говорит сам за себя. Я подхожу к нему, он кладет руку мне на плечо и, глядя глубоко в глаза, произносит:

— Пора домой,