Будь со мной - Габриэль Сэндс

— Нет, спасибо.

Она попыталась пройти мимо меня, как будто действительно думала, что я ее отпущу. У нее даже хватило наглости удивленно посмотреть на меня, когда моя рука вырвалась и преградила ей путь.

Я наклонился и приблизил губы к ее уху. Все ее тело напряглось.

— Это насчет вечеринки «Золотой круг».

Она сглотнула.

— О чем?

— Здесь слишком громко. Не слышу ни слова из того, что ты говоришь.

Я взял ее за руку и потянул в одну из пустых спален, которые я только что проверил.

Как только мы оказались внутри, я не спеша оглядел ее.

От ее высоких каблуков до макушки. Она была вся в блестках, а ее волосы были уложены в два пучка на голове. Я не знал, как назвать эту гребаную прическу, но она была сексуальной, как и все остальное в ней, и это заставляло мой член дергаться.

— Отличный наряд.

Ее щеки покраснели. Ее руки защитно сложились на талии, как будто ей было не совсем удобно в этом платье.

Должно быть, друзья уговорили ее надеть его.

— Ты действительно хотел поговорить о проекте?

— Конечно.

Конечно, блядь, нет. Но я был прав, когда говорил, что это возможность, и она вот-вот окупится.

Я достал телефон и сфотографировал ее.

Ее глаза расширились.

— Эй! Что ты делаешь? Здесь нельзя фотографировать. Это правило!

— К черту правила.

Она уронила на землю крошечную сумочку, перекинутую через плечо, и потянулась к моему телефону.

Я легко увернулся от нее, держа телефон над головой, вне пределов ее досягаемости.

Из ее горла вырвался разочарованный звук.

— Ромоло, удали это!

— Черта с два.

Увидев ее, я решил, что хватит прикидываться вежливым. Зачем тратить время на то, чтобы выудить из нее информацию, если шантажировать ее так чертовски просто? Чем быстрее я получу то, что хочу, тем быстрее покончу с ней. В ее окружении я чувствовал себя не в своей тарелке, и мне это чертовски не нравилось.

Она попыталась снова, прыгая на пятках, ее пальцы обхватывали лишь воздух.

Я отступал от ее цепких рук, пока мои икры не ударились о что-то твердое.

Диван.

Я упал на него, все еще держа телефон высоко над головой и прижимая его к стене позади себя. Мия, так отчаянно пытавшаяся достать его, без раздумий забралась ко мне на колени.

Ее мягкие голые бедра обхватили меня. Они были теплыми, прижимаясь к моим ногам, и мой пульс, черт возьми, подскочил.

— Ромоло, — прохрипела она, потянувшись к телефону, ее тело оказалось вровень с моим. — Просто отдай его мне.

— Нет.

Моя челюсть сжалась, когда ее грудь прижалась к моей щеке. Мне пришлось сдержать стон.

— Ромоло, пожалуйста, — умоляла она.

Понимала ли она, что делает?

Или она делала это специально, чтобы отвлечь меня?

Я должен был признать, что это сработало. Она была повсюду. Мягкий, цветочный аромат ландыша прилипал к ее коже, заполняя мои легкие с каждым вдохом. Я сжал в кулак заднюю часть ее едва намечающегося платья и крепко задумался, хочу ли я оттащить ее от себя или притянуть еще ближе.

Ее рука скользнула вверх по моей руке, а другая уперлась в мое плечо. Затем, опираясь коленями о мои бедра, она потянулась настолько, что смогла выхватить телефон из моей руки.

Она опустилась обратно на мои колени, победоносная и настолько поглощенная телефоном, что, кажется, не заметила, что я был тверд, как проклятый камень.

Телефон был заблокирован.

Она повернула его ко мне, пытаясь активировать Face ID.

— Он не включен, — сказал я, мой голос был напряженным. — Тебе понадобится мой код.

— Что это? — потребовала она, вернув взгляд к моим глазам.

Она сдвинулась с места, и я понял, что именно в этот момент она почувствовала мою эрекцию.

Ее глаза расширились. Зрачки расширились. Горло перехватило.

— Как ты думаешь, что скажут новостные агентства, когда увидят, как одевается дочь следующего мэра, когда она не на службе?

Я сжал кулак в ее платье, стягивая ткань вокруг талии. У нее было такое тело, которое притягивало взгляды. Мои мышцы напряглись от усилия, которое потребовалось, чтобы не прижаться к ней.

— Это идет вразрез со всеми теми благородными семейными ценностями, о которых так любит проповедовать твой отец, не так ли?

Все намеки на возбуждение, которые могли быть в ее выражении несколькими минутами ранее, исчезли в мгновение ока.

— Ты мудак.

В ее глазах читалось предательство, и это меня завораживало.

Ведь это означало, что какая-то часть ее души доверяла мне.

Пусть даже совсем чуть-чуть.

Боже мой.

Как, черт возьми, она еще жива и ходит с такой наивностью?

Мой взгляд скользнул по ее ключицам, затем вниз, к низкому вырезу платья. Этот гребаный блеск. Он делал ее похожей на какое-то мифическое существо — существо, не предназначенное для такого места, как это.

Не предназначенное для такого мужчины, как я.

В какой-то момент моя вторая рука оказалась на ее талии.

Я даже не помню, как это сделал.

Ее пальцы сжались вокруг моего телефона.

— Чего ты хочешь?

Ее голос дрожал.

Я оглянулся. Она пыталась не плакать.

Слова, которые я должен был сказать, вертелись у меня в голове. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что знаешь о том, кто дает деньги твоему отцу.

Я не знал, будет ли фотография достаточным рычагом давления, но вероятность этого была велика.

Я должен был быть доволен. Я должен был быть в восторге от того, что она оказалась именно там, где я хотел.

Вместо этого у меня в груди что-то перевернулось.

Я думал только о том, как она посмотрит на меня, когда услышит эти слова. Какие бы хрупкие иллюзии она ни питала на мой счет, они бы разбились вдребезги.

Это было нелепо.

Я поймал свою жертву в ловушку, она была именно там, где мне было нужно. И все же что-то удерживало меня от нанесения последнего удара.

Может быть, потому, что я хотел от нее чего-то еще. Что-то, чего я хотел больше.

Я стиснул зубы. Что же это будет?

Она смотрела на меня, ее дыхание было поверхностным, а пальцы сжимали мой телефон.

— Ромоло, пожалуйста, — прошептала она, прижимая телефон к груди.

Я должен был сказать это.

Я должен был сказать ей, что удалю фотографию в обмен на секреты ее отца.

Но вместо этого мой рот, полностью лишенный здравого смысла, сказал:

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловала. И не просто чмокнула. Я хочу, чтобы ты поцеловала меня всерьез.

Прошло несколько секунд. В ее больших