С любовью, Кит - Виктория Юрьевна Побединская

и отпустить не могла. И тогда он сделал это сам. Он знал, что есть лишь одна вещь, которую я никогда не прощу, – измена. И сказал, что уходит к другой, но не было других женщин. Не было измен. Он просто отпустил меня, переехав в другой город. Именно тогда впервые в жизни я на самом деле испугалась, что потеряла его.

– И что было дальше?

– Я знала, что это конец. Мы ведь столько лет прожили вместе, здесь не помогут никакие переговоры. Я не могла позволить ему уйти. И тогда сделала все, чтобы он просто не смог меня оставить.

– Как?

– Забеременела от него.

– Ого, – выдыхаю я.

– Мы просто решили начать все заново. В конце концов, чуть за сорок – не тот возраст, когда пора ставить крест, – улыбается она. – В нашей паре именно он всегда был тем, кто готов был жертвовать. Настала моя очередь.

Теперь, сложив в голове все кусочки, я понимаю, насколько их жизнь оказалась непростой. Даже десятой частью не похожей на то, как жили мои родители. Я вдруг осознала, что каждый раз, когда мама вместо себя посвящала все время и силы нам с Эмилем, она тоже делала тот самый выбор. Вся наша жизнь – цепочка выборов, и, сделав один однажды, нельзя вернуться назад. Вот только смогу ли я сделать свой?

В этот момент я замечаю, что Кит не спит. Его рука дрожит едва заметно.  А потом крошечная слезинка стекает из уголка глаза.

– Адель, Адель, – тихо тормошу ее я. – Он пришел в себя.

Мы вместе подскакиваем к его кровати. Он щурится даже от тусклого света:

– Мам?

– С возвращением, милый, – шепчет Адель, не сдерживая слез и приглаживая его волосы там, где их не обмотали бинтами.

Кит перевод взгляд с нее на меня, а потом хрипло произносит:

– А кто это?

21. Отпуская мечты

У Кита частичная потеря памяти. И даже спустя пару дней не становится лучше.

По крайней мере, так говорит его врач, потому что Кит помнит все – родителей, брата, свой переезд в Ниццу, путешествие по Италии, но последние полгода из его головы начисто стерты. Я стерта. Меня там больше нет. Вернее, есть, но моя иная, детская версия. Он тут же вспомнил наше общее лето. Но, увы, не то, где мы были вместе. Для него я не более чем подруга детства из летнего домика на берегу моря.

– Наверное, мы были хорошими друзьями, – говорит он, двигаясь в сторону, чтобы освободить для меня место. Ему принесли поесть, и я ставлю поднос на тумбочку.

– Да, в последнее время мы неплохо ладили, – вру я, иначе как еще объяснить тот факт, что я снова и снова прихожу в его палату. – Можно сказать, даже были очень близки.

– Посиди со мной, – просит он, и я укладываюсь рядом, невольно его обнимая. – С какой стати я приехал домой? Представь себе, я не помню. Мама уговаривает остаться, но это не мой город, – тихо произносит Кит. – Я здесь задыхаюсь, Вик.

И в этот момент буквально разбивает мое сердце. Потому что как бы мы ни пытались себя обмануть – наше настоящее рвется наружу.

– Ты знала, что я мечтал объехать весь мир? Я говорил раньше?

– Кажется, говорил.

– Хочу нарисовать закат на Мачу-Пикчу, проехать автостопом по Каппадокии, да и Европу я не всю посмотрел.

– Думаю, это отличная мечта, – шепчу я, наконец понимая, что именно я должна сделать тот самый выбор. Что сама судьба помогает нам разорвать эту болезненную связь до того, пока она перерастет в такое же сумасшествие, какое пережили его родители. Но это не значит, что мне не больно. Не значит, что все внутри не воет волком. – Ты вернешься в Европу и исполнишь ее. А потом следующую. И еще. И еще. Я даже не сомневаюсь, Кит.

– А ты?

– А мое место здесь.

На секунду в его глазах как будто мелькает тень понимания, узнавания, даже боли, но тут же исчезает.

– Но ты пиши мне, ладно?

– По одному письму из каждого нового места, – обещает он.

– Заметано, – тихо отвечаю я. В носу щиплет, в глаза словно насыпали соль, но я держусь. – Мы же друзья.

А друзья друг о друге не плачут.

Так что мы болтаем о всякой ерунде. О чем-то несущественном. Медсестра ругается, что время посещений давно вышло, но Кит убеждает ее, что я ни при чем, и послушно выпивает таблетки. Он, как обычно, ослепительно улыбается, и я понимаю, что еще чуть-чуть и не выдержу. Сорвусь и просто выдам ему все, наконец сказав три главных слова.

– Дайте нам две минуты, и я уйду, – прошу я.

Уже завтра его выпишут и он улетит вместе с родителями из Москвы, а я, возможно, больше его не увижу.

– Хорошо, только недолго, – грозит она и уходит.

Я поднимаю взгляд:

– Ну что ж, мне пора.

– До новых встреч, Виктория, – мягко улыбается он, совсем не так, как только что улыбался ей. В его взгляде нежность и какая-то невероятная глубина, хотя, может, мне просто так кажется. И я обнимаю его, прижимаясь так крепко, как будто в последний раз. Вдыхая его запах. Чувствуя его губы на моем виске. И возможно, мне снова кажется, но он выдыхает так же тяжело, словно ему тоже больно. Словно он тоже не хочет прощаться. Но, увы, это только мои больные фантазии.

– Ты моя мечта, Кит, – беззвучно произношу я, так чтобы даже он не услышал. Самая отчаянная и сумасшедшая. Прекрасная и безумная. – И пора отпустить тебя в небо…

Я делаю шаг. И ухожу. Не оборачиваясь. Потому что знаю, что не выдержу. И когда покидаю палату, опираюсь о стену коридора и съезжаю по ней вниз.

Я уничтожена.

Разбита.

Сломлена.

Но знаю, что поступила правильно.

А потом слышу в палате телефонный звонок. Кит произносит:

– Алло.

Тишина. К которой я прислушиваюсь, затаив дыхание.

А потом внезапное:

– Привет, пап…

Эти слова окончательно срывают с моего сердца все заслоны. Я бегу подальше от его палаты, от больницы, держу себя в руках, садясь в такси, проходя мимо родителей и Эмиля, и только оказываясь в своей спальне, падаю на колени и вою от боли. Рыдая так, как будто кто-то умер, потерян навечно, не зная, что сделать и почему мне так плохо.

Когда отец находит меня там же, где я упала, на коврике перед дверью, он не задает вопросов. Молча поднимает на руки и несет в комнату, хотя ему и нельзя напрягать колено. Он гладит меня по