С любовью, Кит - Виктория Юрьевна Побединская

Он выдыхает:

– Нет.

– А как же Перу?

Кит тихо отвечает, словно извиняясь:

– Я никогда не был в Перу. Как и на Санторини…

И я замираю:

– А где ты был?

Год назад… (Кит)

Я в палате. Голова раскалывается, в горле сухо, и я тянусь к тумбочке, где кто-то заботливо оставил стакан воды. От понимания произошедшего хочется под землю провалиться. 

Вика. Наши поцелуи. Наш разговор. Ее финальное «мы не можем быть вместе». Туман. Дорога. А потом меня сбивает машина…

Первая мысль: надо позвонить, сказать, что со мной все в порядке. Я ищу телефон, но его, судя по всему, забрали. Открывается дверь, и в палату входит… сначала мне кажется, отец, но потом я понимаю, что это Виктор Северов, отец Вики. Но так даже лучше. Я не уверен, что хотел бы сейчас увидеть своего.

– Ты как? – спрашивает он, пододвигая стул, как будто заранее обозначая, что сейчас состоится разговор.

– Да вроде нормально, – отвечаю я.

– Голова не болит? Кости целы?

– Вроде да. Врачи сказали, жить буду.

– Вот и замечательно. А теперь давай поговорим. – Северов поудобнее присаживается напротив, повернув стул спинкой вперед. – Не о случившемся. О вас с Викой. 

И тогда я понимаю, что он знает все.

Возможно, он догадался, а может, и правда у этого мужчины связи, похлеще, чем в охранном агентстве отца. Но смысла врать нет. Так что уже через полчаса я выкладываю ему все как есть. Опуская лишь личные подробности. Не для отцовских они ушей.

– Ты хочешь быть с ней? – спрашивает он.

– Я люблю ее. С самого детства. 

Северов молчит. И на его лице написано гораздо больше ответов, чем я хотел бы видеть.

– Вы против того, чтобы мы были вместе?

Он задумывается на мгновение, а потом отвечает:

– Честно, Никит, против.

Все внутри опускается.

– Пока против. Но это не финальное решение.

Я резко выдыхаю.

– Давай-ка ты пока лучше вернешься обратно в Европу. А там поглядим.

Я замираю. Что?

– Вы предлагаете, чтобы я от нее отказался? – начинаю распаляться я. – И чего тогда будет стоить мое слово? И все признания? Как я должен говорить это, глядя ей в глаза?

– Я не предлагаю тебе отказываться от нее, но вам обоим необходимо повзрослеть. И тебе в первую очередь. Потому что, пока вы травите друг друга своей ревностью и воспринимаете отношения как соревнование «кто больнее уколет», ничего путного не выйдет.

– Но я готов. Я готов за нас бороться.

– Как?

– Я… я не знаю, – стыдливо опускаю взгляд.

– Диана показала мне твои рисунки. – Я молчу. – Твоя мать в юности была талантливым архитектором. А у меня в Европе по этому профилю хорошие связи. Может, попробуешь?

– С чего вы решили, что я вообще хочу этим заниматься?

– Просто предположил. Когда мы впервые познакомились с Адель, меня поразил ее талант. И я вижу, что он передался и тебе.

– Думаете, если вы когда-то были вместе, то знаете и меня?

– Только не говори, что ты, как маленький мальчик, ревнуешь маму.

Я опускаю взгляд.

– Я не враг тебе, Кит. Просто пытаюсь помочь тебе разобраться в себе. А заодно подарить хоть немного спокойствия твоей матери. Если ты все-таки захочешь сменить специализацию с рисования магнитов до чего-то более серьезного, я сделаю все, что в моих силах, но дальше сам. Сможешь и справишься – молодец. Нет – разговор окончен.

– А Вика?

– Вика останется здесь. И тоже будет учиться. Воплощая свою мечту, а не сходя с ума от истерик, любви и эмоциональных качелей.

– А если она за четыре года в кого-то другого влюбится?

– Значит, ты подотрешь сопли и будешь жить дальше. С крутым дипломом в кармане.

– Выходит, никаких гарантий?

– Никаких, – спокойно отвечает Север, а потом добавляет: – Положись на случай.

– Но она меня не отпустит! Это будет выглядеть как побег. Как будто я просто сбегаю от нее обратно во Францию!

– Придется сделать так, чтобы отпустила. Вам надо на время разойтись. Причем миром. А дальше посмотрим. Все будет зависеть от тебя. У меня в Сорбонне будет кому за тобой присмотреть.

И тогда я отвечаю:

– Хорошо, договорились. Но только позовите врача, есть у меня одна дурная идея. 

Настоящее…

Окна заливает солнце. Мягкое и теплое, совсем не под стать промозглой погоде Москвы. Я ерзаю, пытаясь натянуть одеяло выше, но понимаю, что мешает мужская рука. Кит спит рядом, размеренно выдыхая мне в затылок. Меня переполняет любовь. Вчерашней ночью мы произнесли эти три слова просто неприличное количество раз.

Я осторожно любуюсь линиями татуировок, появившимися на его плече за год, – учеба в архитектурном, очевидно, еще больше развила его страсть к творчеству, так что, пока меня не было, он забил рукав по своим же эскизам. Еще он с гордостью похвастался, что нарисовал специальный и для отца. Теперь правой бок дяди Антона украшают рисунки Кита – видели ли вы что-то более милое?

Мой папа тоже смирился. И даже принял наши отношения, видимо убедившись, что Никита взялся за ум. К тому же он, как и всегда оказался прав, и из Кита получится действительно талантливый архитектор.

А я… я теперь буду учиться в одном университете с самым невероятно сумасбродным, но таким замечательным парнем. В городе, которому больше не позволю разбить ни одно сердце.

Но учеба потом. Ведь сейчас у нас впереди целое лето.

– Кит…

Я пытаюсь осторожно выскользнуть, но понимаю, что не могу. Что-то тянет меня назад. И это не метафора вовсе. Что-то тяжелое.

– Что за?.. – восклицаю я, разом проснувшись и наконец сообразив, что мое собственное запястье пристегнуто к мужскому наручниками. – Кит! – толкаю я его в плечо. – Эй, просыпайся!

Он недовольно морщится, пытаясь спрятаться от солнца.

– Что это за ерунда? – уже громче возмущаюсь я, дергая свою закованную руку. Его кисть тянется следом.

Кит зевает, а потом, поцеловав меня в нос, произносит самым что ни на есть ласковым тоном:

– Это чтобы не сбежала. А то был прецедент.

– Боже, ну что за идиот, – смеюсь я.

А за окном медленно просыпается Париж…

КОНЕЦ

Примечания

1