Ассистентка для босса - Ева Чернова

Больной ублюдок! Какое вообще он имеет право об этом говорить?

Но вместо этого... Я так подавлена его сильной аурой и напором, что слова застывают на губах. Нет, даже на подходе, еще где-то в горле.

— Это не ваше дело! И вообще — отпустите меня. Я вам не... Не девка по вызову, чтобы вы меня так рассматривали!

Как же я углы сглаживаю. Такая трусиха. Ну а что я должна сделать? Сказать ему в лицо, что он настоящий чудак на букву «М»? Ага! И получить затрещину, так что в другой край комнаты улечу. А может и чего похуже.

— Наивная ты, рыжая. До сих пор не поняла, что я делаю, что хочу?

— Но это аморально! Неправильно! Так же нельзя!

— Мораль? Ты будешь мне говорить про мораль? — удивляется он. — Про эту хуйню, которую выдумали люди, чтобы контролировать стадо? Нет никакой морали, — уверенно говорит он и нависает сверху.

Так на меня смотрит, что теперь-то мне правда становится не по себе. Я просто вся сжимаюсь. Уже не знаю, куда деться. Орлов наклоняется ниже.

Его щетина практически касается моей щеки, затем шеи. Он проводит носом возле виска, возле уха, задевает волосы и глубоко дышит. Как хищник... Который почувствовал добычу.

Блин, да что это? Почему я так дрожу? Зараза... Ну хватит меня пугать. Хотя, наверное, так прелюдии и выглядят?

Нервно перебираю фантазии и образы в мыслях, а у самой пол едва из-под ног не уходит. Если Орлов разгонится, я его не остановлю... Он свое точно возьмет.

Нет!

Визжать буду!

Кричать!

Коготками ему все лицо расцарапаю, пусть только попытается силой взять. Урод похотливый! А ведь сам же говорит, скот такой, что я для него вообще никто.

Но зачем тогда все это. Ну зачем? Он резко отстраняется от меня. В глаза смотрит. Несколько секунд просто сверлит, а я отвожу взгляд. Не знаю, как себя вести, чтобы это поскорее закончилось.

— Знаешь, рыжая, а вообще-то у тебя сегодня счастливый день.

— Д-да? И почему? — стараюсь смягчить напряжение. Стараюсь не грубить.

Вдруг его это заводит? Такого отморозка без морали — вполне может.

— Так место освободилось. Можешь рассчитывать на повышение, — говорит он, но на его лице до сих пор сверкает ухмылка. Глаза опасно блестят.

— Правда? А что за должность? — через силы выдавливаю из себя.

Сейчас меня это мало волнует. Я просто пытаюсь «выжить» в сложной ситуации. Пытаюсь хоть как-то отвлечь Орлова, чтобы он меня уже выпустил.

— А ты не догадалась? — ухмыляется он. А затем продолжает, почему-то глядя на мои губы. — Я же вот только что уволил лучшую соску в офисе. Можешь занять ее место. Думаю, у тебя будет охуенно получаться.

— Да как ты смеешь?!

Скотина! Больной ублюдок! Как же обидно и неприятно слышать такие слова в свой адрес. Злость внутри закипает, выгоняя из меня всю робость и страх.

Хватит с меня!

Хватит!

Не позволю я так с собой обращаться!

Пусть я пожалею о последствиях, но стоять и терпеть не буду. Улыбаться и кивать — уж точно.

Сама не замечаю, как замахиваюсь и со всей дури бью Орлова рукой по лицу. Вместо испуга сразу после смачного хлопка, испытываю только нереальное удовлетворение.

Урод! Пусть знает, что со мной так нельзя!

— Мало тебе! — повышаю на него голос.

Орлов быстро меняется в лице.

Теперь мне точно ПИПЕЦ!

Глава 28

— А ты не догадалась? — усмехаюсь я.

Смотрю на ее просто охуенные розовые губки. Натуральные, нахер, как спелая клубника в глухой сибирской тайге! Ни капли блядской гиалуронки, ни единой подтяжки.

Так бы и засосал. А потом член загнал. Как представляю — титановым колом встает!

Как же меня от этой Марковой разъебывает. А главное — нихуя не понимаю, с чего вдруг. Видел девушек покрасивее, пофигуристее.

Но таких живых, таких настоящих, таких искренних — только в те времена, когда был не в счет и никчемным. Лет четырнадцать мне тогда было.

Ебучий случай, Маркова же еще и девственница. Вот никогда меня девственницы не интересовали. Ну только первые несколько раз, а потом я быстро уяснил, что нет ничего хуже, чем «бревно» в постели.

Бывалые зажигалки в этом отношении куда лучше. Такое с членом вытворяют, что искры кайфа из глаз сыпятся. Но и это со временем утомило. Заебало просто.

Зато пахнет Маркова охуенно — факт! Лучше всех.

А это же, блядь, ее природный запах. Аромат ее тела, а не премиальные духи за тысячу долларов.

Запах — нечто вроде свежей луговой пыльцы с нотками спелой земляники. Не слишком сладкий аромат — мягкий, но настолько приятный, что охуевать не перестаю.

Прямо сейчас зарылся бы носом ей в волосы, а член загнал в киску. Наверняка Маркова там тугая и влажная. Пиздец, даже поцеловать ее в щелку захотелось. Языком выебать.

У Марковой киска наверняка охуенная. Сочная, розовая. Сладкая должна быть. Пиздец, никогда же такой хуйней не страдал. За одни только подобные желания спросить могут.

Ну, долбоебы всякие авторитетные из криминального мира. Без таких связей в большом бизнесе делать нехер.

Смотрю на лицо, грудь Марковой. Немного виднеются упругие полушария. Сука, половину своего фонда готов поставить, что у нее розовые соски.

Она забавно хмурится, искренне злится. Так откровенно боится и совершенно нихера не выкупает.

Каждую эмоцию впитываю. А ведь правда намек не считала, иначе уже бы отреагировала. Поэтому объясняю:

— Я же вот только что уволил лучшую соску в офисе. Можешь занять ее место. Думаю, у тебя будет охуенно получаться, — говорю, как на душе. Жду бурную реакцию.

— Да как ты смеешь?!

О, вот она уже со мной и на «ты». Смогла-таки субординацию перешагнуть. Но и это не все. Она так смотрит на меня, будто бы я ее только что оскорбил до глубины души.

Эмоции переполняют Маркову. Такая она забавная.

Рыжуля.

Ну дела, блядь! Мозг сам ласковое прозвище подкинул. Ну охуеть, прежде такого не случалось. Разве что кого-то горячей шлюшкой называл.

А Маркова все сильнее хмурится. Явно о чем-то усиленно думает. Колеблется в принятии решения.

Наверняка хочет мне все высказать. Наверняка не хочет разрешить к ней так относиться, ведь у нее есть мораль.

Ведь она пиздецки правильная. Кто ей только этим голову забил? Мать ее шизанутая?

И тут Рыжуля замахивается. Даже увернуться не успеваю, настолько неожиданно. Блядь, не просчитал ее. Удивила она меня. Думал, после вчерашнего не решится.

Ее