После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн

стояла на крыльце моего дома и радостно махала рукой. Из-за голубого платья из струящейся ткани и круглой шляпки Офелия немного напоминала фигурку из сахара.

— Отец передал вам письмо, — многозначительно улыбнулась она, когда я приблизился.

Пять.

Пять месяцев я искал Элли — она как в воду канула.

— Могу я зайти? — улыбнулась Офелия, пальчиками скользнув по лацкану моего пиджака. — Я передам вам его. Наедине.

Главa 22

Глаза слипались.

Да, я снова всю ночь провел во второй ипостаси.

Да, кто-то из тех, кто меня заметил, снова поднимет шум: якобы драконы во второй, боевой, ипостаси, — не к добру. В газетах снова начнут печатать сплетни о теориях заговора, или о том, что грядет война, или…

Не важно.

Дракон сходил с ума без Элли — а я даже не мог начать ее искать в открытую. Как минимум потому что журналисты, если узнают о том, что Элли пропала, примутся ее искать в три раза активнее.

Но была причина посерьезнее.

Я выяснил, что Корбейн, который когда-то арестовал Элли, — не сдох на каменоломнях, как ему полагалось.

Мать его.

Этот урод когда-то был одержим Элли, буквально бредил ею. И… где он сейчас? Я понятия не имел, он как сквозь землю провалился. Он больше не был драконом, единственная весомая примета, по которой его можно было бы узнать — шрамы на груди, которые остались после уничтожения второй ипостаси.

Он мог быть где угодно. Выглядеть как угодно. Быть кем угодно.

Что, если он найдет Элли раньше меня?..

Ни о чем другом я не мог думать.

— Гидеон, ты выглядишь усталым, — проворковала Офелия. — Хочешь, я сделаю тебе массаж?

Вертел я этот массаж…

— Как я могу отказаться?

По мнению моего отца через несколько месяцев я уже вполне мог бы сделать предложение Офелии.

Офелия подходила на роль моей второй жены идеально: драконица, из хорошей семьи, уважает правила, умеет себя вести в обществе.

К тому же немала вероятность того, что Офелия сможет подарить мне детей.

Да, она не была моей истинной.

Но с руки Элли метка тоже исчезла. Для меня ничего не изменилось, — дракон по-прежнему чуял в ней истинную, хоть и не мог найти. Но…

Я так и не смог выяснить, что произошло. Целители, к которым я обращался, разводили руками. Единственный ученый, который специализировался на связи истинных, сказал, что ему нужно знать точный момент, когда метка исчезла, тогда можно было бы делать какие-то выводы.

Будет, о чем поговорить с Элли, когда я ее найду и откручу ей голову.

Офелия подалась ко мне ближе, и в нос ударило облако ее сладких цветочных духов.

Элли никогда не пользовалась духами.

— Проходи, — кивнул я, открывая перед ней дверь.

Интересно, ее отец хотел от меня чего-то важного — или Офелия просто нашла повод появиться у меня на пороге?

— Я бы не отказалась от чая, — с намеком улыбнулась Офелия, махнув ресницами.

Ее голубые глаза с вертикальными зрачками сверкнули, ярче всего остального сигнализируя о выдающемся резерве магии, молодости, силе.

Всем том, чего не было больше у Элли.

Я и сам не мог точно сказать, когда это началось. Когда Офелия вынудила меня пригласить ее танцевать на том балу? Когда впервые передала письмо от отца? Когда поцеловала?

Или когда я увидел в ее глазах то, что давно уже не видел в глазах Элли? Возбуждение, томление и — желание?

Когда я почувствовал ее запах, дотронулся до мягкой кожи, шелковистых волос? Когда впервые позволил себе в этом потеряться?

Пропустив Офелию вперед, я шагнул в малую гостиную. Служанка, одна из тех, кого нанимала Элли, скупо кивнула в ответ на мою просьбу принести чай.

Судя по тому, какие взгляды она (Кира, кажется) на меня бросала, она была бы совсем не против подсыпать мне в чай яду.

Доказательств у меня не было, как говорится, но знал я это абсолютно точно.

— Ну так? — поднял я бровь, усаживаясь. — Где письмо?

Офелия опустилась в кресло напротив и, глядя мне в глаза, принялась медленно, палец за пальцем, стаскивать с ладоней полупрозрачные перчатки.

Я наблюдал за тем, как в тисках исключительно узкого корсета быстро поднимается и опускается ее грудь.

— А может, — улыбнулась она, — потом поговорим о письме?

Мягким, каким-то кошачьим движением, она поднялась с кресла и, помедлив, уселась ко мне на колени. Потянулась, чтобы поцеловать.

Я не двигался. Губы Офелии медленно и мягко дотронулись до моих, наше дыхание смешалось.

Когда-то, почти шесть месяцев назад, мне хватило этого, чтобы сойти с ума.

Должно быть, правильно будет считать точкой отсчета тот вечер в моем кабинете, когда нас застала Элли. До того дня мне нечего было скрывать.

Понятия не имею, что на меня нашло. Офелия крутилась рядом к тому моменту уже довольно долго — подходила поболтать на приемах, передавала отцовские письма, сталкивалась со мной, как будто случайно, на улице.

Мне это доставляло своего рода удовольствие: а кому бы не доставило? Внимание юной красотки достаточно приятно. Офелия не рассчитывала, конечно, ни на что серьезное. Она ведь не дура?

Ей нужно было на ком-то попрактиковать свои девичьи чары, мне — несложно было изобразить влюбленность.

Каким образом все перешло в поцелуй в тот день?

Не знаю.

Элли на тот момент намного больше интересовала помощь какой-то детской больнице, чем наш брак. Секс она вообще стала считать опасным извращением, которого нужно избегать всеми средствами.

С чего бы?

Она отказывалась от того, чтобы завести третьего ребенка, у нее бесконечно “болела голова”.

Я принял это. В конце концов, Элли уже была немолода, ее поведение было логичным.

Но она по-прежнему оставалась моей женой. Моей истинной, матерью моих детей, тем самым надежным тылом, который на каждой свадьбе желают молодым мужьям.

И Офелия…

В тот день я упустил момент, когда она оказалась у меня на коленях, а мои руки — у нее под платьем.

Я хотел ее — эту девчонку. Хотел ее молодости, ее тела, ее запаха и сока. Ее восторженного возбужденного взгляда. И она тянулась мне так страстно, как уже много лет не тянулась Элли.

И мне это нравилось. Мне это было нужно.

Увы, именно этот день выбрала Элли, чтобы вернуться пораньше из детской больницы — или где она там была?

“Гидеон, ты…” — вспомнил я ее растерянный голос, округлившиеся глаза,