Магическая империя попаданки - Наталья Нежданова

В один прекрасный день купчиха вламывается ко мне в комнату и начинает возмущаться, что я её братцу глазки строю. Да с таким как он, выражаясь языком моего родного мира, на одном поле нужду справить не захочешь!

Выражение лица у него, как у крысы, иначе не скажешь. Глазки так и бегают. Волосы жидкие, он их в хвостик собирает, который опять же крысиный напоминает.

Одет разве что прилично, так это не его заслуга, а сестры и служанок. Тех вообще жалко. Он, проходя мимо, их пониже спины шлёпает.

Хорошо хоть и горничная, и прачка, и кухарка — уже немолодые и жизнью битые. Иначе бы им совсем туго пришлось.

Услышав упрёки хозяйки, я прихожу в самую настоящую ярость. И высказываю ей всё, что про него думаю. В конце концов, на глазах у племянниц служанок по мягкому месту хлопать — это уже слишком.

Но купчиха упёрлась на том, что это я инициативу проявляю, и всё тут. Ещё интересуется, девушка ли я. Задыхаюсь от возмущения и говорю, что это не её дело.

Тогда она обзывает меня шалавой и уходит, хлопнув дверью. Я уже думаю, что придётся вещи собирать и новое место подыскивать, но за ужином она мне улыбается, как ни в чём не бывало. Видимо, остыла и поняла, что такую, как я, она вряд ли ещё найдёт.

Мои ученицы, кстати, тоже терпеть не могут своего дядюшку. Даже расстроились, когда он приехал. Он их дразнит очень обидно.

В общем, боюсь, всё это добром не кончится. Не будет мне тут спокойной жизни.

Глава 27

Недоюрист, тем временем, стал мне деньги за благосклонность предлагать. Прямо монетами передо мной трясёт. Как будто я проститутка.

Пару раз я даже выхожу из дома и пытаюсь подыскать себе новое место. Но пока безуспешно.

В один прекрасный день он совсем теряет берега. Зажимает меня в коридоре и пытается поцеловать. Ещё и языком своим слюнявым лезет. От всей души бью его кулаком в солнечное сплетение и запираюсь в своей комнате.

Меня просто трясёт. Никому и никогда не позволю так с собой поступать! Там, в прежнем мире, всё с этого и началось. Ещё когда мы жили в деревне, до меня не раз домогались подвыпившие дачники. Одного из них даже железной трубой огреть пришлось.

По их извращённой логике, девочка со дна общества должна радоваться, если ей предложат выпивку и угощение, и давать всем, кто на неё глаз положит. Как будто то, что ты бедный, лишает тебя права на человеческое достоинство.

Здесь с этим ещё хуже. На служанку легко надавить. Рабыня же вообще господину отказать не может. Аж кулаки сжимаются, когда вспоминаю, как Рикиан сказал, что за меня Витару заплатит.

Не могу сдержать слёз. Вытираю глаза рукавом, одновременно пытаясь растопить печку. Наконец, дрова загораются. Сижу у приоткрытой дверцы и смотрю на огонь. Ненавижу!

Там, в детдоме, у каждой девушки был свой парень. У кого не было — тех презирали и гнобили. Но я-то всегда знала, что такое нормальная семья и нормальные отношения. Поэтому мне не нужны были никакие суррогаты.

Когда ты не хочешь быть, как все — это страшно бесит окружающих. Живёшь в постоянном напряжении. То, что словесно оскорбляют — мерзко, но можно игнорировать. А вот когда твои вещи воруют и портят, и новых взять неоткуда — с этим уже сложнее.

Меня подловили после отбоя. Когда я в душ шла, чтобы спокойно помыться. Тот, что меня уже давно домогался. И его шестёрки. И пара девочек ещё. Подозреваю, именно те, что мне пакостили.

Он хотел, чтобы я сделала ему минет. А те держали наготове телефоны, чтобы это снимать.

Тогда я решила: пусть лучше убьют! Мне уже стало всё равно, что со мной будет. Только бы сохранить то, что держало меня всё последнее страшное время. Честь, наверное, это называется.

Я вырвала у одной телефон и швырнула об стену. А тому гаду нос разбила. Я даже боли от ударов не чувствовала.

Где-то на краю сознания скользило, что после этого меня наверняка в колонию или психушку засунут. С такими, как я — не церемонятся.

А потом споткнулась — и виском о батарею. Интересно, как начальство отчитывалось? Наверное, на несчастный случай списали.

Что там, что здесь — всё одинаково. Ты одна, и тебя никто не защитит. Никто не заступится, не поможет. Только на себя приходится надеяться.

Я и надеюсь. Каждый день занимаюсь магией. И физические упражнения тоже не забываю. Не хочу потерять свои навыки.

Вот только иногда такая усталость накатывает, что жить не хочется. Всей душой жажду, чтобы хоть на кого-нибудь опереться. Хоть с кем-нибудь разделить самое сокровенное.

Держусь из последних сил. Даже страшно: вдруг мой преследователь какую-нибудь гадость мне устроит?

Запросто может. Его сестрица, допустим, частенько проверяет прислугу. Суёт монетку под ковёр, или в грязную одежду. Ещё на кухне где-нибудь прячет. И горе, если прислуга сразу же не заметит и хозяйке почтительно не преподнесёт, дескать, обронили, ваша милость! Тут и скандал, и вычет из жалованья будет.

Поэтому я теперь закрываю свою комнату на ключ. Во избежание неприятных инцидентов.

Мои ученицы чувствуют моё напряжение. И они на моей стороне.

— Я ему дохлую мышь в сапог подкинула! — хихикает старшая.

Младшая смотрит на неё полным восхищения взглядом.

— Ты же их боишься! — недоумеваю я.

— Но ведь ты говорила, что надо уметь преодолевать свой страх! — отвечает девочка. — И мне это понравилось! Видела бы ты его рожу!

Мы обнимаемся и весело хохочем. Только ради них я терплю всё это. Ну и надеюсь, что купчиха, наконец, пристроит куда-нибудь своего братца. Или хотя бы женит.

Очередной скандал с хозяйкой не заставляет себя ждать

— Мерзавка! Хватит уже домогаться моего брата! Он никогда на тебе не женится! — вопит купчиха.

Замуж за этого типа? Такое только в кошмарном сне может присниться! Но никакие доводы на неё не действуют.

— Я его растила! Заботилась о нём! Я знаю, что он — хороший! А ты, грязная шалава, и мизинца его не стоишь!

— Но ведь я и не претендую... — пытаюсь возразить я.

Вот только она мне и слова вставить не даёт:

— Последний раз тебя предупреждаю! Ещё раз подойдёшь к моему брату — вылетишь отсюда с треском!

Ну вот как можно заниматься