Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

— Люций, — голос Максимиллиана прокатился по двору. — Уведи его.

— Да, Сир.

Громадный воин-вампир появился рядом вместе с Найрой. Его лицо было непроницаемой маской, но Найра выглядела потрясённой.

— Мне так жаль, — сказала она, подходя с аптечкой в руках.

При виде коробки плечо заныло по-настоящему, пульсируя болью.

— Он не хотел…

— Нет.

Максимиллиан вдруг оказался рядом со мной; его рука сомкнулась на запястье Найры. Он забрал у неё аптечку и сказал:

— Иди с Люцием. Я сам о ней позабочусь.

Найра выглядела так, будто собиралась возразить, но в тоне Максимиллиана не было ни тени допуска к спору. Она быстро склонила голову и поспешила вслед за Люцием и Воробьём к выходу. Воробей обернулся через плечо в последний раз, и к моему удивлению, при виде его измученного виной лица во мне шевельнулась жалость.

Было очевидно — он не хотел терять контроль. В тот момент мы были не ведьмой и вампиром, а просто двумя воинами, проверяющими друг друга на прочность и наслаждающимися самим процессом. И всё же я не могла отрицать боль, жгущую грудь, и страх, который до сих пор дрожью проходил по телу.

Как только Воробей исчез из виду, боевой азарт покинул мои вены, и удержаться на ногах стало почти невозможно.

— Я держу тебя, Котёнок, — тихо произнёс Максимиллиан, подхватывая меня под руки, когда я начала оседать.

Я хотела сказать ему держаться подальше — последнее, что мне было нужно, это находиться вплотную к вампиру, когда я истекаю кровью, — но сил не осталось.

— Тебе нечего бояться меня, — мягко добавил он, поднимая меня на руки.

Я резко вдохнула — движение отозвалось вспышкой боли в груди, и зрение поплыло.

— Держись.

Мир размазался, когда Максимиллиан сорвался с места, и в следующий миг он уже укладывал меня на перину.

Его перину, — смутно отметила я, когда запах красного дерева и кожи окутал меня, словно тёплое одеяло.

Раздался резкий треск — Максимиллиан когтем разорвал перед моего платья. Я знала, что должна быть возмущена, но не смогла собрать даже этого. Он стянул ткань к моим бёдрам, затем спустил с плеча сорочку, обнажив рану.

С его губ посыпались ругательства, но руки оставались осторожными, когда он промывал рассечение горячей водой с тканью. Я вскрикнула, когда он туго перетянул рану марлей и закрепил бинтами и пластырем из аптечки.

Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату влетела Элиза, её лицо в форме сердечка было искажено паникой.

— Что случилось? — вскрикнула она, бросаясь к кровати; зелёные глаза блестели от тревоги. — На тебя напали?

— Нет, — прохрипела я. — Мы с Воробьём спарринговались, и я отвлеклась. Не поставила блок, который должна была увидеть заранее, и он не успел увести удар.

— Это моя вина, — сказал Максимиллиан.

Я резко повернула голову, чтобы прожечь его взглядом.

— О чём ты вообще говоришь? Как это может быть твоей виной?

Несмотря на ситуацию, в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.

— Вид того, что я стоял там, отвлёк тебя. Следовательно, это моя вина.

Он покачал головой, и улыбка исчезла.

— Прости, Китана. Этого не должно было случиться.

— Не говори глупостей, — огрызнулась я, пока Элиза доставала из одного из своих карманов шприц и флакон с золотистой жидкостью. Я старалась не смотреть на иглу, когда она проколола пробку и наполнила шприц. — Я сама идиотка, раз позволила себе отвлечься.

— Будет щипать, — предупредила Элиза.

Она перехватила мою руку, протёрла её полотенцем и ввела иглу чуть ниже сгиба локтя. Я зашипела, когда боль пронзила руку, а следом разлилось электрическое ощущение — эликсир хлынул по венам. Туман накрыл сознание, Элиза что-то тихо сказала Максимиллиану, и вскоре дверь щёлкнула, закрываясь за ней, оставляя нас вдвоём.

Лицо Максимиллиана появилось в поле зрения, когда он наклонился надо мной. Его глаза были полуприкрыты, когда он убрал прядь волос с моего лба.

— Поспи, Китана, — произнёс он почти гипнотически. — Я буду прямо за дверью, если тебе что-то понадобится.

Он развернулся, и моя рука метнулась вперёд, схватив его.

— Пожалуйста, — выдохнула я, охваченная отчаянием, которое сама до конца не понимала. — Не уходи.

Он замер, а я сжала его крепче, уже готовясь к отказу. Я не знала, почему делаю это — почему тянусь к врагу за утешением. Только чувствовала, как где-то на краю сознания нависает всепоглощающее ощущение утраты, грозя раздавить меня.

Все, кого я когда-либо любила, уходили. Оставляли меня одну именно тогда, когда я была наиболее уязвима. И в моей жизни не осталось никого, кому я могла бы по-настоящему доверять.

Как бы жалко это ни выглядело, раненой маленькой девочке внутри меня нужна была иллюзия безопасности, которую он давал. Пусть даже ненадолго.

Взгляд Максимиллиана смягчился — будто он мог прочитать каждую мысль, мелькнувшую в моей голове. Он вернулся к кровати, осторожно притянул меня к себе, прижав спиной к своей груди, и обвил рукой мой бок.

Боль в груди отступила, уступив место почти блаженному чувству защищённости, которое не поддавалось никакой логике. Я не понимала, как вампир может заставлять меня чувствовать подобное, но была слишком слаба, чтобы сопротивляться — могла лишь лежать и впитывать это тепло.

— Я не оставлю тебя, — прошептал он мне в волосы, когда я начала проваливаться в сон. — Что бы ни произошло между нами, на это ты можешь рассчитывать.

И почему-то… я ему поверила.

Когда на следующее утро я открыла глаза, Максимиллиана рядом уже не было, а я лежала в собственной спальне.

Я моргнула и села, обнаружив, что на мне всё ещё та самая сорочка, пропитанная засохшей кровью. Щёки запылали, когда я вспомнила, как Максимиллиан разорвал на мне платье, чтобы добраться до раны. Я была слишком одурманена болью и потерей крови, чтобы задуматься, сколько именно он увидел.

Хотя… когда ты истекаешь кровью от удара клинка, скромность — не самый приоритетный фактор, верно?

Осторожно я нащупала повязку, обёрнутую вокруг груди. Не почувствовав боли, стянула сорочку к талии и аккуратно размотала бинты. Засохшая кровь и клей от пластыря осыпались, обнажив под ними свежую кожу — гладкую, нетронутую, лишь с едва заметными серебристыми шрамами.

Я покачала головой в изумлении. Не знаю, изобрела ли этот эликсир сама Элиза, но мне хотелось сначала расцеловать её, а потом потребовать, чтобы она показала, как его готовить. Это не могло быть одной лишь работой эфира. Насколько я понимала, эфир — всего лишь вид энергии; у него нет ни исцеляющих, ни иных магических