Ядовитый Обман - Т. Л. Смит

— То есть ты теперь нанимаешь всякий сброд с улицы? — Её слова сочатся ядом, но мне плевать. Из того, что я узнала о его сестре, ясно одно — она живет на его деньги. Я не копала глубоко, но поняла, что они очень близки. И сейчас она смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Я как раз уходила. Приятного общения, — бросаю я, переводя взгляд с одного на другую.

Враждебный взгляд Майи преследует меня до самой двери, которую она захлопывает с явным перебором.

Какая бы драма между ними ни происходила, напряжение в комнате можно было резать ножом.

И я несказанно рада, что оставляю это позади.

22. Сорен

Майя свирепо смотрит на меня, скрестив руки на груди и вызывающе отставив бедро.

— Это к ней ты постоянно бегаешь? — обвиняет она.

Я игнорирую её вопрос, отворачиваюсь и снова сажусь за стол.

— Майя, ты прекрасно знаешь, что сюда не стоит приходить в рабочее время.

Она всплескивает руками.

— А ей, значит, можно здесь находиться? — голос становится громче и ещё более раздражающим.

Я начинаю видеть ту её сторону, на которую раньше закрывал глаза. Ту, о которой мне твердили все вокруг. Но я предпочитал не замечать этого, ведь она моя сестра, моя единственная семья. С чего бы мне верить гадостям о ней, если при мне она никогда не проявляла себя? А может, я просто не хотел видеть.

— Да. Потому что она на меня работает. И ты сейчас должна делать то же самое, — напоминаю я.

— Я говорила, что не хочу работать.

— Я аннулировал все твои карты и больше не дам денег. С этого момента буду оплачивать только твои медицинские счета.

Переключаю внимание на почту и слышу, как цоканье её каблуков приближается. Она хватает что-то со стола и швыряет в меня, едва не попав в голову.

— Какого хрена, Майя?!

— Я — твоя семья, Сорен, а с семьей так не поступают.

— Мне следовало перекрыть тебе кислород давным-давно. Ты слишком взрослая, чтобы вести себя подобным образом.

Я нажимаю несколько клавиш, даже не глядя в её сторону. Она вскрикивает от ярости — звук настолько резкий, что прорезает гул моих мыслей. Когда наконец поворачиваюсь к ней, она вытирает слезы. У меня не было намерения доводить её до слез, но я больше не могу ей потакать. Иногда, когда поступаешь правильно, кажется, будто ты — чертов злодей. Но я не могу продолжать уступать. Больше нет.

Арло не раз пытался поговорить со мной об этом, но я каждый раз его обрывал. Он один из лучших терапевтов, и понимает специфику моих отношений с сестрой. И именно он сказал, что мне нужно перестать ей потакать. Легко сказать, когда ты не прожил всю жизнь, цепляясь только друг за друга.

— Ты меня больше не любишь? — спрашивает она, утирая слёзы. — Надо было умереть вместе с родителями.

Это на неё похоже — устраивать драму, пытаясь надавить на мои и без того тонкие нервы, потому что она знает: я не желаю ей смерти. Никогда бы не пожелал. Она часть моей жизни, и иногда мне хочется, чтобы у нас были более нормальные отношения.

Теперь я понимаю, что этого не случится в ближайшее время.

— Я не могу сейчас это обсуждать с тобой, Майя, — говорю со вздохом.

— Конечно, не можешь, потому что я для тебя ничего не значу, — всхлипывает она и выбегает за дверь.

Я собираю кое-какие вещи и выхожу, чтобы встретиться с Бостоном — детективом, который также является членом Отверженных.

Когда подхожу и сажусь рядом с ним, он протягивает мне досье. Открыв его, первым делом вижу фотографию неприметного мужчины с рыжими волосами и шрамом над правым глазом. У него длинный список уголовных преступлений. Он неравнодушен к несовершеннолетним девочкам и долгое время уклонялся от правосудия. Думал, что переезды между штатами помогут. Не помогли. Он вернулся в город, где двадцать лет назад его впервые признали виновным и осудили, и теперь снова взялся за старое. Но теперь он хитрее. Пытается замести следы. Бостон выслеживал его много лет, но так и не мог до него добраться.

До сих пор.

Я закрываю досье — прочитанного достаточно.

Он станет нашей добычей на следующей Охоте.

Мысль о том, чтобы вонзить нож в этого ублюдка, наполняет меня предвкушением.

— Он в доме недалеко отсюда, — сообщает Бостон. — В субботу я его заберу и отвезу в лес.

Он встаёт, кивает мне и уходит.

На Охоте мы надеваем маски. Эта традиция существует уже поколения. Говорят, у основателя Отверженных было сильно изуродовано лицо, и маску он придумал сам. Она покрыта осколками разбитого зеркала, так что когда вы смотрите на неё, на вас смотрит ваше же расколотое отражение. Символично.

Жертвами Охоты обычно становятся те, кого никто не хватится. Я всегда отбираю их лично, и очень горжусь этим фактом. А затем члены Отверженных делают то, что подсказывает им их темная потребность.

Они охотятся.

23. Крессида

Я написала Сорену письмо, что к новой работе приступлю на следующей неделе. Это дало бы мне возможность провести остаток недели с сыном. Сорен ответил, что его это «устраивает», и на этом всё. Уже два дня от него ни слова. Если честно, это немного странно.

В день встречи с Сореном я забрала Оливера из школы, и мы провели весь день, поедая мороженое и играя вместе. Всю неделю я делала то же самое каждый день.

Обычно Оливер остаётся в группе продлённого дня, поэтому его восторг, когда он видит меня, ожидающую его у школьных ворот, наполняет моё сердце невероятным счастьем. Я коплю эти улыбки, чтобы они согревали меня, когда наступают выходные и Ноа приезжает за Оливером. Именно в такие моменты я жалею, что наш брак не сложился. Не потому что я хочу обратно к Ноа, нет. Я просто ненавижу расставаться с сыном. Так что да… иногда я думаю, что лучше бы я всё ещё была замужем за мужчиной, которого больше не люблю.

Я смотрю, как Оливер уходит с моим бывшим. Тейлор сидит в машине и даже не выходит — не считает нужным поговорить со мной, матерью мальчика, которому скоро станет мачехой. Меня раздражает до чёртиков, что Ноа до сих пор не удосужился нас представить друг