Любовь в Лопухах - Ника Оболенская

В темноте слышно мое громкое дыхание и спокойное Ликино:

— А. Ой! Я забыла сказать. Люб, это Лёня.

Глава 34. Лёня

Любовь

— Боже, как же я напугалась! — Стискиваю Кинга сильнее, и тот протестующе сопит. — Так и инфаркт заработать не долго!

— Откачаем, — уверенно гудит в темноте Лёня и чиркает зажигалкой.

Огонек выхватывает могучие плечи, упакованные в пиджак, не менее могучие ручищи, которыми можно подковы гнуть. Почти бритый под ноль череп, и простоватое, даже слегка наивное выражение на лице.

— Знакомься, Люба! Леонид, мой водитель и, кстати, бывший спасатель, — вставляет ремарку Лика и шепотом добавляет, — только тупой как валенок.

И после ее слов я почему-то воочию представляю, как Леонид в попытке вернуть мою грешную душу в мое же тельце — между прочим, с заботливо нажранными нижними девяносто девятью! — устраивает мне перелом пары-тройки ребер.

Исключительно от любви к искусству спасать!

И что-то мне как-то уже не очень хочется этот инфаркт.

— Анжелика Васильевна, может, в город вернемся? Там же жить невозможно, — обиженно начинает Лёня, шагнув к нам ближе и едва не задев притолоку лбом.

Лика яростно мотает головой и складывает руки на груди.

— Нет, нет и нет! Я не вернусь, даже если там нет пола и стен.

— Стены-то есть, — Леонид растерянно чешет затылок. — Труба только дымохода обвалилась… каменщика надо.

— Значит, найди! — Лика демонстративно задирает нос.

Я же не влезаю в эту около печную полемику.

Почесывая Кинга за ушком, прислушиваюсь к перепалке.

Мне даже интересно, кто победит — здравый смысл Леонида или упертость Лики?

— Да где же сейчас найдешь его? А вы ведь в положении. Анжелика Васильевна, поедемте домой, — Лёня начинает свою песню заново. — Герман Ильич уже трижды мне звонил.

Сказано это было так, будто в характере Германа Ильича звонить только единожды.

— Ах, звони-и-ил! — сердито протягивает подруга, сузив глаза. — Ну пусть тогда ещё раз десять позвонит, и я подумаю. И вообще, Лёня, у тебя ж руки из плеч растут?

После этих слов наступила такая тишина, будто Лёня реально обдумывал, точно ли его руки растут оттуда, откуда надо.

— Из плеч, Анжелика Васильевна, — неуверенно мнется этот медведь.

— Ну так и приложи их куда надо!

— Понял. Я тогда пойду?..

— Куда? — Лика с тяжким вздохом смотрит на него, как на дитятко, которое утомило мать до самых печенок.

— Так это… приложу. — Лёня разводит руки, демонстрируя, что конкретно он приложит.

Молча переглядываемся с Ликой.

Кинг ерзает на моих коленях, тыкаясь мокрым носом куда-то в район подбородка.

— Лёнь, ночь уж на дворе. Завтра приложишь. Мне бы решить вопрос с ночевкой…

— Оставайтесь у меня, — предлагаю и аккуратно ссаживаю пса на соседний стул.

— Мы тебя не стесним?

— Ничуть.

В глазах Лики восторг, в Лёниных — вопрос, а Кингуша, пустив громкого шептуна, внимательно смотрит на меня.

— Надеюсь, ты храпишь тише пса, — поворачиваюсь к Лёне.

— Я вообще не храплю, — быстро произносит он.

И взгляд такой честный-честный, что я сразу же засомневалась в правдивости его слов.

Отправив Лёню за вещами, в четыре руки прибираем разгром в кухне и стелим постели.

Лёню решено было положить в зале, а нам с Ликой готовим гнездо в крошечной спаленке.

Чинно расходимся, пожелав друг другу сладких снов.

Кинг деловито устраивается в ногах, Мурка оккупирует подушку.

Через пару минут из залы доносится разухабистый храп лгуна Лёни.

— Я так рада, что встретила тебя здесь, — бормочет сонно Лика.

— Я тоже.

В этот момент Кинг громко портит воздух, и я сердито шикаю на него:

— Как тебе не стыдно?!

— Это не он, — расстроенно звучит в темноте, и я не могу сдержать смех.

Тихо ржем, пока Лика не вырубается.

Уже засыпая, сонно раздумываю, под каким соусом завтра отправить биологическое храпящее оружие под кодовым именем «Лёня» Морозову.

Ну не одной же мне страдать?

Глава 35. Инсталляция и перформанс

Любовь

Просыпаюсь от того, что дико замерзла и хочется в туалет.

Лика умиротворенно сопит рядышком, отжав у меня ночью одеяло и для верности завернувшись в него по самую макушку, отчего стала похожа на гигантскую гусеницу.

Кинг, приоткрыв один глаз, следит за моими сборами.

Потягиваюсь, чувствуя себя так, будто спала на вокзале и все равно упустила свой поезд в страну хороших и крепких снов.

А все потому, что одна беременная гусеница полночи бегала «по-маленькому» в приспособленное для таких нужд ведро, а потом прижимала ледяные пятки к моим ногам, вызывая неконтролируемое нашествие мурашек и вырывая меня из сна.

Поэтому сегодняшнее утро только полный идиот назовет добрым.

— Доброе утро! — Лёня при моем появлении перестает жевать.

Молча киваю и накидываю теткино пальто. Забег до конца сада по кусачему морозцу разгоняет остатки сна.

В курятнике отжимаю у несушек яйца и несу это добро на кухню.

— Яичницу будешь? — каркаю, зажигая газ и гремя сковородой.

— Если останется, буду, — тянет неуверенно Лёня. — Любовь… простите, а как по батюшке?

— Антоновна, — на автомате отвечаю, разбивая скорлупу, а потом выглядываю из своего угла. — Лёнь, а давай на «ты»?

— Ага, понял!

И этот бритый медведь расплывается в улыбке, и та преображает его лицо, превращая из угрюмого мужика в обаятельного парня. И не сильно старше меня.

— Я тут у вас… гхм… тебя похозяйничал. Хлопья взял, молоко, ничего?

Отмахиваюсь:

— Бери, мне не жалко.

Яичница начинает аппетитно шкворчать, и я убавляю огонь.

Хочется кофе. До судорог в животе и обильного слюнотечения во рту.

С тоской заливаю кипятком добытый в местном магазине пакетиковый суррогат 3-в-1.

К моменту, когда я заканчиваю сервировать завтрак, на кухне появляется заспанная Лика.

— Полцарства за эспрессо и кусок медовика! — Волоча за собой одеяло как мантию, она плюхается на свободный стул и начинает ковыряться в яичнице.

— Ну вам же доктор запретил, Анжелика Васильевна!

— Доктор просто завидует, что можно есть сладкое и не толстеть. — Лика картинно вздыхает, а потом упирает хитрый взгляд в Лёню. — Колись, шоколадные батончики еще остались или все съел?

— Все. — И по тому, как осторожно ответил Леонид, я понимаю, что это не правда.

— Лё-е-еня-я-я! — Лика постукивает пальцами по столу.

— Ну, Анжелика Васильевна!.. Ну меня же Герман Ильич убьет, если узнает, что шоколадом вас кормлю!

— А мы ему ничего не скажем, — с самым честным-причестным видом сообщает Лика. — Тащи! Иначе буду давиться вот этим…

Кивает на тарелку со странными темными хлопьями в молоке.

— Э-э, вам такое не надо, Анжелика Васильевна! Они невкусные! — Лёня быстро доедает свой завтрак и подскакивает из-за стола.