Связанная с Анубисом - Дани Медина

— Никогда, — хрипло подтверждаю я. — Массируй свою киску. Давай, Алира, покажи мне, как тебе нравится быть эксгибиционисткой и какой бесстыдной ты ещё можешь быть.

Выполняя мой приказ, она начинает говорить такие непристойности, которые я и подумать не мог услышать во время секса, но от которых я жажду её ещё отчаяннее.

— Кончи вместе со мной, генерал! Кончай, прямо сейчас!

Как хороший, послушный самец, я реву, высвобождаясь внутри неё, пока ее прожорливая киска выдаивает меня, и я извергаю длинные, горячие струи своего семени в ее лоно.

— Моя!

Я с силой кусаю ее за плечо, чувствуя вкус ее крови на своем языке, и вижу, как вспыхивают наши метки истинной пары, вновь подтверждая, что мы принадлежим друг другу.

Глава 24

Костер в лунном свете

АЛИРА МУН

Когда я просыпаюсь ночью, Руатана нет в постели. Мне жаль, что он уложил меня спать, а сам ушёл. Боль от каждой разлуки просто опустошает. Я хочу быть с ним каждую секунду — знаю, это по-детски и граничит с эмоциональной зависимостью, но когда теряешь все, что у тебя было, а затем снова что-то обретаешь, больше всего на свете хочется не отпускать это ни на мгновение.

Чувство защиты, заботы и любви настолько сильное, что заставляет меня верить, будто с ним мне всё по плечу, даже если я знаю, что это не так. В конце концов, мы живём в разных мирах. Я бы последовала за ним куда угодно, но с моим генералом всё иначе. Существуют законы, запрещающие нам быть вместе в его мире, и по его глазам я вижу, как сильно это его ранит.

Я уже смирилась с этим, вылезая из постели и направляясь в душ, как вдруг вижу, что он выходит из ванной и смотрит на меня, отчего на моем лице расплывается широкая улыбка.

— Ты ещё здесь? — мое сердце бьётся как сумасшедшее. — Я позволил себе остаться, и теперь мне нужно дождаться подходящего времени для перехода.

Я иду к нему, едва не плача от счастья, что он здесь.

— И чем же ты занимался? — я провожу рукой по его животу.

— Готовил тебе ванну, я знал, что ты скоро проснёшься. Мы с Салемом вместе охраняли твой сон, — его руки бережно обвивают меня и тут же приподнимают.

Я ничего не говорю, лишь прячу лицо у него на груди и позволяю ему заботиться о себе. В последующие минуты Руатан ухаживает за мной так, словно я — его величайшее сокровище. Мы проводим какое-то время в тёплой воде, пока не решаем выйти, и тут мне в голову приходит идея, которую он сразу же поддерживает.

Мы начинаем суетиться; он всё обустраивает на заднем дворе, под ярким светом луны. Вместе мы разводим костёр. Он берет матрас из гостевой комнаты и прислоняет его к дереву рядом с огнём, а затем мы приносим пледы и подушки, чтобы устроиться поудобнее. После того как я делаю большой термос горячего шоколада, мы неспешно направляемся в наш уголок.

Руатан садится, прислонившись к дереву, после того как я подкладываю ему под спину мягкие подушки. Затем я сажусь между его ног, уютно устраиваясь в его объятиях. Пока я укрываю ноги, появляется Салем и ложится прямо на них.

— Тебе удобно, моя Али?

Я вздыхаю, очарованная его заботой.

— Да, очень, — я сильнее прижимаюсь к нему.

— Все так, как ты представляла, когда захотела выйти сюда?

— Намного лучше, — я закрываю глаза, чувствуя тепло его тела. — В детстве мы с родителями разбивали здесь лагерь. Я всегда любила сидеть под луной, у костра, жарить маршмэллоу и чувствовать, как сильно они меня любят. Мы никогда не путешествовали, мне даже нельзя было выезжать из города…

— Ты никогда не выезжала из Салема? — в его голосе звучит удивление.

— Нет. Родители всегда держали меня здесь, потому что, по их словам, раз мы состоим в организации, нам нужно постоянно прятаться, — я устраиваюсь поудобнее, переворачиваюсь на спину и смотрю на него.

— И чем занимается эта организация?

— Мы — хранители знаний, заклинаний, магии и чар. Мы проводим ритуалы во имя бога Сета. Одни называют нас ведьмами, другие — сенситивами, элементалями, — с гордостью признаюсь я. — Но я — сенситив. Мне легко считывать энергию людей, я могу видеть их ауру, если захочу. Долгое время меня это пугало, но я поняла, как закрывать эту дверь. И всё же я не теряю чувствительности — того внутреннего голоска, который некоторые называют инстинктом.

— Поэтому ты спасла меня? — я улыбаюсь ему, пока он ласково гладит меня по лицу.

— Да, что-то внутри меня кричало, чтобы я это сделала.

Руатан медленно сползает по матрасу и ложится рядом со мной. Я поворачиваюсь к нему лицом, и мы оказываемся совсем близко.

— Каково это — быть тобой? — мой вопрос застает его врасплох.

— Никто и никогда не задавал мне этот вопрос, — меня удивляет то, как он это говорит. — У меня никогда не было родителей, я был рожден по воле бога, чтобы стать частью армии, самым первым, тем, кто станет генералом легиона Мортиуса. У меня не было ни детства, ни прошлого. До этого дня ничего не существовало: ни родителей, ни братьев с сестрами, ни родственников. Я не был рожден для того, чтобы чувствовать, но стал таким, когда нашел тебя.

— Это так грустно, — у меня щиплет в глазах.

— Это грустно, только когда есть с чем сравнивать. Я был рожден воином. Обычно мы не рождаемся для того, чтобы чувствовать.

— И как же так вышло? Как ты начал чувствовать? Как начал желать именно того, что между нами сейчас?

Руатан глубоко вздыхает, словно роясь в памяти в поисках того самого момента, когда он захотел чувствовать.

Несколько минут он молчит; просто лежит и смотрит на меня, его глаза изучают мои, читают мою душу, желая найти во мне ответы, которые существуют лишь внутри него самого. Я не тороплю его, ласково глажу его морду, дотрагиваясь до ушей; иногда он закрывает глаза и сладко вздыхает, и мне так нравится это слушать. Ему это доставляет такое же удовольствие, как и мне.

Я не давлю на него с ответом, просто даю понять, что всегда рядом, если он захочет поделиться чем угодно.

— Это случилось в тот день, когда я столкнулся с человечеством. Я понял, что мне нужно самому