Развод. Тайна с глазами мужа - Оксана Рэй

Матвей молчит. Стоит как истукан, переводит взгляд с Ани на Егора и обратно. Я вижу, как ходят желваки на его скулах. Он не знает, что сказать. Сейчас у него явно нет готового ответа.

— Ань, — начинает он, но она тут же его перебивает.

— Нет, пап, ты скажи! — она почти кричит. — Почему он зовет тебя папой? Он же не может быть твоим сыном… он не может…, — ее голос срывается на последних словах.

Аня замирает. Смотрит на него. Потом на Егора. Потом снова на него.

— Он же не твой сын, папа? — шепчет она. — У тебя есть я. И Дима. И мама. Пап, он же шутит, да? Скажи, что он шутит!

— Аня, — я делаю шаг к ней, протягиваю руку. — Пойдём в комнату.

— Нет! — она отдёргивается, как от удара. — Не хочу в комнату! Хочу знать сейчас! Пап, скажи! Это неправда? Скажи, что это неправда!

Аня смотрит на него. Секунду. Две. Три. Потом переводит взгляд на Егора. Тот стоит растерянный, сжимая раскраски так, что края бумаги мнутся.

— Он не может быть моим братом! — голос Ани срывается на визг.

— Аня, успокойся, — я снова пытаюсь подойти, но она пятится назад.

— Нет! Я не согласна!

— Анют, давай папа тебе все объяснит, — Матвей пытается подобрать слова. — Это не совсем то, что ты думаешь. Я тебе все объясню. Егор… он… он…

— Аня, Егор твой брат, — уверенно произношу я, поставив точку в этом спектакле. — Твой папа не только твой, но и его.

— Ты врешь…

Аня смотри на меня растерянно. Я пытаюсь подойти к ней, но она пятиться назад.

— Не подходи! — кричит она. — Ты знала! Ты тоже знала! Поэтому не хотела пускать его к нам в гости?! Поэтому запрещала?! И он знал? — она тычет пальцем в Егора. — Он знал, что я его сестра?

— Нет, — Егор мотает головой. Его голос дрожит. — Я не знал. Я правда не знал. Пап, ты не говорил, что у меня есть сестра. Ты говорил, что у меня только мама и ты. А тут…

Он смотрит на Аню, и в его глазах появляются слезы, которые он пытается сдержать, но не может.

— Не смей на меня так смотреть! — Аня бросается вперед и толкает Егора в грудь. Тот пошатывается, раскраски падают на пол, рассыпаются разноцветными листами. — Ты не мой брат! У меня есть только Дима!

— Аня, — зову ее, но она, кажется, ничего не слышит.

Егор стоит, смотрит на разлетевшиеся по полу раскраски, и по его щекам текут слёзы.

— Аня, давай поговорим с тобой в комнате, — мягко говорю я, стараясь ее не провоцировать.

— Но мама!

Она смотрит на меня исподлобья. В её глазах обида, злость, боль. Вся гамма чувств, которую ребёнок не должен испытывать в восемь лет. Но она разворачивается и уходит. Дверь в её комнату захлопывается так, что стены дрожат.

Я поворачиваюсь к Матвею. Он стоит, сжимая и разжимая кулаки. Смотрит на Егора, который всё ещё стоит над рассыпанными раскрасками.

— Ты доволен? — спрашиваю я тихо. — Ты этого хотел?

— Вера, не начинай, — он трёт переносицу. — Я всё решу.

— Ты уже “решил”, — киваю я на Егора, который всё ещё стоит, вжав голову в плечи. — Молодец. Просто блестящее решение.

Я подхожу к Егору. Он поднимает на меня свои красные глаза.

— Я ничего не понимаю, — шепчет он. — Папа говорил, что мы его семья. Мы с мамой. А тут… Пап, ты можешь меня отвезти домой? — голос у него тихий, просящий. — Я... я хочу уйти. Мама сказала, что зайдёт за мной, но она не отвечает. Ты отвезешь меня?

— Сейчас, — Матвей достаёт телефон. — Я сейчас позвоню твоей маме.

Матвей смотрит на меня с ненавистью. Но набирает номер. Прижимает телефон к уху. Минута ожидания, и на том конце наконец-то берут трубку.

— Настя, — говорит он после секундной паузы. — Ты где? Забери Егора. Да, он у нас. Нет, долго объяснять. Просто приезжай.

Пауза. Он слушает.

— Что значит “не могу”? — голос Матвея становится жёстче. — Настя, я серьёзно. Забери ребёнка.

Ещё пауза. Я вижу, как меняется его лицо. Сначала злость. Потом растерянность. Потом что-то похожее на отчаяние.

— Хорошо, — говорит он и сбрасывает звонок.

— Что? — спрашиваю я. — Его мать не горит желанием его забирать?

— Она просто не может приехать. Говорит, что застряла в пробке, потом у неё какие-то дела. Сказала, чтобы я сам его отвёз или вызвал такси.

— То есть, — я смотрю на него в упор, — твоя любовница только что оставила восьмилетнего ребёнка разбираться с последствиями вашего вранья?

— Вера, не надо, — он отводит глаза.

— Не надо? — я