Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Я потерла лоб, отчетливо ощущая, как начинается головная боль.

Стук в дверь заставил меня обернуться, выдернул из задумчивости.

— Входи, Мара.

Девушка вошла робко, словно боялась, что пол под ней провалится, прикрыв за собой дверь так тихо, что я едва услышала щелчок. Руки ее нервно теребили край рукавов, перебирая ткань, а на лице было написано плохо скрываемое беспокойство. Она явно провела последние полчаса, накручивая себя и придумывая, за что же ее будут ругать.

— Садись, пожалуйста, — я указала на стул напротив стола, стараясь говорить мягко, чтобы не усиливать ее страх.

Мара села на самый краешек стула, выпрямив спину так, будто проглотила кочергу, и сложив руки на коленях. Такая правильная, такая испуганная, готовая в любой момент вскочить и убежать. Ну, неужто я такой прямо зверь⁈

Помолчала, наблюдая за девушкой, давая ей время успокоиться. Потом повернулась к окну, глядя на море, чтобы она могла немного расслабиться без моего прямого взгляда.

— Мара, — начала я, не оборачиваясь, — ты любишь детей, верно? Я видела вчера, как ты играла с Аникой, как была заботлива с ней.

— Да, барыня, — ответила она тихо, почти шепотом. — Очень люблю. У меня младшенькие же, я за ними ухаживала, пока мама работала.

— Зови меня Микэль, — попросила я, наконец поворачиваясь к ней и ловя ее взгляд напрямую.

Девушка растерянно моргнула, и на лице ее отразилось удивление, граничащее с шоком:

— Хорошо, госпожа Микэль.

— Мара! — я не выдержала, покачав головой и почти рассмеявшись. — Нам с тобой предстоит очень тесно общаться. Постоянно, каждый день. Я ненамного старше тебя, — кстати, а сколько мне⁈ — Тебе сколько?

— Двадцать, госпожа… Микэль, — она запнулась на имени, будто оно застряло в горле.

— Вот видишь. Всего пару лет разницы, — я надеялась, что не несла сейчас чушь! — Это не пропасть. И твое положение, конечно, ниже моего по статусу, но я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, а не дрожала каждый раз, когда я зову тебя.

— Но ваше положение явно выше, — возразила она осторожно, и в голосе прозвучала растерянность. — Вы баронесса. А я просто… служанка из деревни.

— Считай это личной дурью барыни, — отмахнулась я, и на губах моих появилась улыбка. А что, если мне не быть такой, какой положено, а я явно не впишусь, — то могу сойти за «это та, с чудинкой». — У меня свои мысли в голове. Одна из них — неприязнь к излишней чопорности. Так что потерпи уж мои причуды.

Мара замялась, кусая губу, но потом кивнула, и на лице ее промелькнула робкая улыбка:

— Хорошо… Микэль. Я постараюсь.

— Отлично! — я откинулась на спинку кресла, довольная этой маленькой победой. — Если с этим мы разобрались, то вот что я готова тебе предложить.

Я замолчала, внимательно глядя на девушку, собираясь с мыслями и подбирая слова. Мара напряглась, ожидая продолжения, и руки ее сжались на коленях так сильно, что костяшки побелели.

— Мне сейчас предстоит очень много задач и работы, — продолжила я медленно, отчеканивая каждое слово. — Поместье нужно восстановить, найти работников, наладить хозяйство, разобраться с финансами. Та же поездка в город завтра — я, конечно, возьму с собой дочку, потому что не хочу оставлять ее одну — если ты видела, что за дурдом творится на нашем заднем дворе, то понимаешь меня. Но мое внимание в городе будет сконцентрировано на делах, на переговорах, на покупках. И в обычной жизни мне предстоит вложиться и временем, и силами, и бюджетом в поместье. А Аника… — я вздохнула, — Аника нуждается во внимании. Постоянном, а не урывками. Ты понимаешь, о чем я?

Мара кивнула, задумалась, смотря на меня беспомощно, потом покачала головой, и на лице ее отразилась полная растерянность:

— Да… Не совсем, — призналась она испуганно, и голос дрогнул. — То есть я понимаю, что вы заняты, но… что вы хотите именно от меня, бар… гос… Микэль?

Я улыбнулась, стараясь выглядеть ободряюще, и подалась вперед, сложив руки на столе:

— Мара, я предлагаю тебе стать нянечкой для Аники. Официально, с жалованием и всеми полагающимися условиями.

Тишина.

Девушка сидела, раскрыв рот, глядя на меня так, будто я только что объявила, что завтра улетаю на Луну, которой тут не было, или превращаюсь в дракона. Ее глаза округлились до размера блюдец, щеки порозовели, покрылись румянцем, а руки задрожали на коленях. Она часто заморгала, и я увидела, как в глазах ее заблестели слезы.

— Гос… Микэль… — выдохнула она, и голос сорвался. — Вы… Вы серьезно? Это не шутка?

— Абсолютно серьезно, — кивнула я, и улыбка стала шире. — Предлагаю тебе за эту работу сорок серебрушек в месяц, одежда, пропитание, проживание и личные нужды на мне. Оговорю такую сумму — это за безопасность Аники, внеурочную работу — мало ли что может случится, ты войдешь ко мне в круг и всегда будешь рядом. В поместье для тебя будет отдельная комната на втором этаже рядом с нами, а не у столовой внизу, свободное время по вечерам, если не будет экстренных ситуаций. Также не исключаю премии за хорошую работу, а через полгода пересмотрим жалование в сторону увеличения.

Мара молчала.

Она сидела неподвижно, и только слезы текли по щекам — тихо, беззвучно. Потом вдруг вскочила со стула, опрокинув его с грохотом, подбежала и рухнула на колени прямо передо мной у стола, хватаясь за край моего платья. Ну, приехали, здрасьте снова, я ваша тетя!

— Госпожа! Я… Я не знаю, как благодарить! Это… это больше, чем я могла мечтать! Сорок серебрушек! Я… Клянусь, клянусь всеми Богами, я буду самой лучшей нянечкой! Я буду заботиться о юной госпоже, как о родной! Я…

О Боже, дай мне сил!

— Мара! — я резко поднялась, чуть не опрокинув и свое кресло, и схватила девчонку за плечи, заставляя встать, почти силой поднимая. — Что я тебе говорила? Никаких коленопреклонений! Вставай немедленно! У тебя должно быть самоуважение, а не это… да где же гордость то у тебя!

Девушка виновато опустила глаза, но на лице ее теперь сияла радость, такая чистая, такая искренняя, что у меня защемило сердце.

Слезы все еще текли, но она улыбалась, улыбалась так широко, что, казалось, нет счастливее человека в этом странном мире.

— Простите, гос… Микэль. Я просто… Я так счастлива! Я… сорок серебрушек — это же целое состояние! Моя семья… мы сможем…

Голос сорвался, и она закрыла лицо руками, плечи затряслись.

Я обняла ее, неловко похлопывая по спине, чувствуя, как