Адское пламя - Мариэль Померой

извращенной, жестокой сценой; его грубую хватку, его пальцы у себя на горле; слова, которые он произнес, прежде чем надавить с такой силой, что у нее закружилась голова. Это было больно и оскорбительно… И она знала, что это всегда будет больно. Ахейю оскорблял тот факт, что она не в состоянии была контролировать себя в его присутствии, что ее эмоциями и физическими реакциями управлял этот маленький светящийся символ у него на руке.

Должно быть, Ариок тоже ощутил ее близость, потому что взгляд этих безмятежных глаз устремился к ней; и когда он посмотрел ей прямо в лицо, ее снова опалило огнем. Но Ахейя стиснула зубы, расправила плечи и спрятала свои чувства за маской, которую привыкла носить за долгие годы, прожитые в Келосеросе. Эту маску она надевала во время обязательных мероприятий и тоскливых официальных обедов. Хотелось бежать из зала, немедленно, прямо сейчас, но на ее лице застыло снисходительное, скучающее выражение, губы слегка изогнулись в усмешке.

Люк вышел вперед, схватил с соседнего стола какой-то фрукт и едва увернулся от нефилима, который хотел дать ему по рукам. Головы поворачивались им вслед, Ахейя волновалась все сильнее, сердцебиение участилось. Ей пришлось сделать над собой усилие для того, чтобы не комкать в руках юбку, – это была нервная привычка, оставшаяся с детства, от которой она не сумела до конца избавиться. Но так трудно было держаться спокойно, когда она была самым светлым пятном в зале, кляксой белой краски, попавшей на картину в багровых тонах.

До стола Ариока осталось несколько шагов. Люк отошел и уселся рядом с Шайроном и женщиной-серафимом, а Ахейя осталась на месте. Тоскливое ощущение в груди побуждало ее приблизиться, и она проклинала себя за это.

– Сядь, – наконец произнес Ариок, кивая на подушку рядом с собой.

Он говорил отрывисто, повелительным тоном; Ахейя не желала признаваться себе в постыдной слабости, но ей трудно было сопротивляться этому голосу.

Прошла секунда, другая, третья… Ариок, не отрывая взгляда от лица Ахейи, взял со своей тарелки красную ягоду. Когда затянувшееся молчание стало неловким, он провел кончиком языка по нижним зубам и раздраженно скривился.

– Или ты сядешь, или будешь стоять на коленях. – Он произнес это равнодушно, но Ахейя уловила в его темно-серых глазах опасный блеск.

– Выбор невелик, верно? – бросила она ледяным тоном.

– Выбор? Не употребляй слова, значения которых ты не понимаешь, – лениво ответил он. – Все, что ты здесь делаешь, все, что ты – вы уже совершили, ваша светлость, было сделано совершенно добровольно.

В этих издевательских словах содержался намек, который Ахейя прекрасно поняла, намек на вещи, которые ей отчаянно хотелось забыть.

– Насчет титула, – произнесла она и заметила, что голос дрожит, – я бы предпочла, чтобы ко мне обращались по имени.

Ахейя ненавидела этот титул. Он напоминал о семье, членом которой она вынуждена была стать против воли, о фальшивых улыбках, о крови, капающей на белый мраморный пол.

Альшайтан коротко кивнул, протянул руку к блюду с горой экзотических фруктов и взял апельсин. Словно Ахейя внезапно перестала его интересовать. Словно ему было теперь все равно, сидит она или стоит. И та нелепая нужда в одобрении, которую она так и не смогла до конца подавить и изгнать из своей искалеченной, сломленной души, заставила ее присесть на подушку у стола. Ахейя машинально сложила руки перед собой и заговорила, не успев обдумать свои слова:

– Вы не произносите молитву перед едой?

В Келосеросе никто не прикасался к пище, не поблагодарив предварительно Эйфера за его дары.

Люк фыркнул и продолжал нагружать тарелку мясом.

– А почему ты решила, что мы не помолились? – Ариок вытащил кинжал из ножен и воткнул кончик черного клинка в столешницу рядом с Ахейей.

Она многозначительно покосилась на Люка, который уже жевал фаршированное яйцо и одновременно наполнял свой кубок каким-то оранжевым напитком. Потом сделала себе очередную мысленную заметку.

«Они не молятся перед едой».

– Ты не можешь вот так просто взять и вытащить меня из постели, – сказала Ахейя, решив сменить тему, но почувствовала, что раздражение усиливается и контроль над ситуацией и собственными словами ускользает от нее.

– Ты так считаешь, Рухи? – Уголок его рта дрогнул, как будто он хотел улыбнуться, но передумал. – Я вытащил ее из постели? – спросил Ариок, обращаясь к своему подручному, но при этом глядя Ахейе прямо в глаза.

– Никто никого ниоткуда не вытаскивал, – пробубнил Люк и откусил кусок какого-то темного, почти обугленного жареного мяса.

– Конечно нет, ты просто пробрался ко мне в комнату, пока я спала, стоял и пялился, – отрезала Ахейя, решив немного преувеличить. Она чувствовала необходимость защищаться.

Ариок на долю секунды прищурился и бросил на Люка испепеляющий взгляд. Оборотень пожал плечами, хотя Ахейе показалось, что его уверенность в себе была несколько поколеблена.

– Гаашан, – бросила женщина-серафим, в досаде закатив глаза, потом окинула Ахейю оценивающим взглядом и вернулась к своей тарелке.

– Пошла ты знаешь куда, Эмрин, – огрызнулся Люк, прикусил свое колечко в губе, взял чашу и сделал большой глоток.

Прошла долгая минута, и когда Ариок снова обернулся к Ахейе, его лицо выражало прежнюю скуку и высокомерие.

Он начал срезать кожуру с апельсина.

– Ну, тогда давай, произноси свои молитвы, – хрипло произнес он. – Если это тебе так нужно.

Ахейя бросила на него пренебрежительный взгляд, потом оглядела блюда, в изобилии расставленные на столе. В последний раз она ела настоящую еду, наверное… нет, она уже не помнила, когда это было. И все здесь пахло так аппетитно, что рот наполнился слюной и заурчало в животе. Возможно, в другой ситуации Ахейя не стала бы молиться, но сейчас ей показалось, что ей бросили вызов, и поэтому она склонила голову и вполголоса пробормотала несколько фраз, которым ее учили в детстве. Но Ахейя молилась неискренне, слова не шли с языка. Слова были пустыми, как та дыра у нее в груди; механически произнося молитву, она думала о том, как трудно сохранить веру после стольких испытаний.

«Они ведь никогда не помогали тебе, Ахейя… и ты сама никогда не верила в эти заученные слова», – укоризненно произнес голосок в голове. Он снова проснулся, снова издевался над ней.

Ахейя много размышляла о религии. После смерти матери она утратила веру и теперь толком не знала, как относиться к Древним Богам и связанным с ними преданиям; но все же она цеплялась за мысль о существовании высшей силы, провидения. Это приносило некоторое утешение. Она уже не верила в то, что молитвы слушает некое всемогущее существо, обитающее на небесах, однако оставалась крошечная надежда на то, что сама вселенная услышит ее. И поэтому ее молитвы были обращены не к Богам, а к вселенной; ведь Ахейя была уверена в ее существовании – в отличие от существования