Обречённые - Харпер Л. Вудс

кровати, сел на край и стал меньше. Он всё ещё выглядел внушительно, даже сидя, его рост всё ещё был выше моего. Его ноги были раздвинуты на идеальную ширину, и я знала, что смогла бы идеально уместиться между ними. Уютно устроиться между его бёдер и прикоснуться к его золотисто-коричневой коже. Сглотнула, когда он ухмыльнулся мне, подмигнув, словно знал, о чём я думаю, и ему было забавно, что не поддаюсь его влиянию. Повернувшись набок, он поднял одну ногу и положил её на матрас, так что другая, оставшаяся на полу, оказалась параллельно кровати.

Я на мгновение задержала взгляд на его профиле. Легкий угол его глаз был захватывающе красив, но чёткий изгиб бровей над ними был слишком резким, чтобы быть красивым. Это противоречие продолжалось вплоть до острых углов его челюсти, которая выглядела так, будто была высечена из самой скалы Ада. Енохианские руны плясали по его коже, когда я заставила себя пройти мимо него, присев на край матраса позади него. Одно из его кожистых крыльев раскинулось над матрасом, словно ему тоже требовался отдых.

Его раненое крыло тянулось к полу, образуя глубокий разрыв в волокнистой плоти. Я изучала место, где крылья соединялись с позвоночником, не удержавшись, чтобы не коснуться пальцем соединительной ткани. Тепло разлилось по моему пальцу от прикосновения, дрожь пробежала по позвоночнику Вельзевула, когда он наклонил голову вперёд. Он повернул шею, чтобы взглянуть на меня через плечо, и на его лице появилась ухмылка, которая была больше, чем просто поддразниванием.

Это было плотское обещание: его тёмно-красные глаза впились в мои, пока он проводил языком по верхней части нижних зубов.

— Осторожно, певчая птичка. Они чувствительны, — сказал он, заслужив сглотнуть и кивок. Я оторвала палец от его кожи, там, где чёрные крылья сливались с коричневой кожей. Это было словно наблюдать за движением мышц, за тем, как двигаются части плоти, которые обычно находятся внутри, но так заметны снаружи. — Ещё одна причина, по которой не хочу, чтобы к ним прикасался кто-то, кроме тебя.

Глубоко дыша, я вдела нитку в иголку, завязала кончик и зубами оторвала его от спицы.

— Разве это не значит, что им будет ещё больнее? — спросила я, мечтая об обезболивающем, чтобы облегчить боль.

И другие ощущения тоже.

— Да, — признался он, ухмыльнувшись мне и улыбнувшись через плечо. — Ты обо мне беспокоишься?

Я покраснела, моё лицо вспыхнуло от смущения, я избегала его взгляда и потянулась, чтобы схватить его за крыло. Он вздрогнул, и в груди загрохотал глубокий рык, заставив меня отпустить его.

— Прости. Я не хотела сделать тебе больно, — сказала, и моё лицо исказилось от сочувствия.

— Не больно, — прохрипел он, сжав кулаком одеяло на кровати. Оно сжалось в его хватке, вызывая что-то незнакомое покалывание на поверхности моей кожи.

Я сглотнула, облизнув внезапно пересохшие губы, и заставила себя снова нежно схватить его крыло. Он больше не рычал, всё его тело напряглось, и я старалась прикасаться к нему как можно реже.

Вытирая лишнюю кровь кончиками пальцев, я вонзила иглу в его кожу. Я подавила тошноту при ощущении, как его плоть расступается, беря иглу, сосредотачиваясь на ране и запечатывая её. Альтернативой было использовать секс для его исцеления, использовать своё тело, чтобы доставить ему удовольствие, и питать его, предлагая ему взамен чистую, непрерывную энергию. Во мне этого не было, я не могла этого допустить.

Поэтому пронзила его плоть, обхватив крыло, чтобы вытащить иглу обратно, снова и снова. Сплела его плоть, причинила ему боль, всё время зная, что могла бы сделать ему приятно. Если бы только была смелее. Если бы была менее эгоистичным трусом.

Но я такой не была. Была просто собой.

11

МАРГО

Моя магия пульсировала в такт теплу возбуждения, охватившему тело Вельзевула, его кожа пульсировала от покалывания осознания. Я не могла не чувствовать этого, касаясь пальцами поверхности его крыльев, даже так нежно, как только могла. Однако с трудом справилась с волнением, сосредоточившись на том, что он ещё не поддался желанию, которое, как я знала, он испытывал. Сосредоточившись на надежде, которую давало мне его самообладание.

Весь этот физический контакт усилил бы зов моей песни и притяжение, которое он ко мне испытывал, но он всё равно сидел, не причиняя мне вреда, несмотря на то, что пал жертвой музыки, которую другие использовали во зло. Много веков назад Люцифер дал ту же магию группе женщин, выброшенных за борт в море недалеко от Греции. Легенды о сиренах восторжествовали, оставив после себя мифы, которые, по мнению большинства, сводились к представлению об опасности океана, о коварных волнах, которые унесут жизни мужчин, достаточно смелых, чтобы отправиться в плавание.

Меня не ускользнуло от того, как мужчины объясняли обстоятельства, при которых женщины возвращали себе отнятую у них силу. Используемый, подвергаемый насилию и отвергаемый на протяжении веков, мой Ковен стал убежищем для женщин и сформировал матриархат, где мужчины часто считались ничтожествами. Где им приходилось выбирать между продолжением рода и властью, приходящей вместе с сохранением магии.

Мы заставили их сделать тот же выбор, что и многим нашим сестрам в мире за пределами Хрустальной Лощины.

Дети или успешная жизнь вне дома. Они не могли иметь и то, и другое.

Точно так же, как женщины часто оказывались в невыгодном положении в карьере, если у них были дети.

И если бы мужчины в целом решили просто перестать иметь детей, мы бы застелили им постель. Мы бы прервали наши родословные, и нам некого было бы винить, кроме себя, какими бы ни были причины этого выбора.

Даже если бы он был сделан ради того, чтобы предотвратить существование Уиллоу.

Меня пронзила тоска, и я подумала, продолжит ли этот выбор теперь, когда её реальность сбылась. Она уже освободила Люцифера из Ада, сделала то, чего так отчаянно пытался предотвратить Ковенант. Я не могла представить, что моя подруга будет так охотно позволять мужчинам страдать так же, как она была близко знакома с обращением с женщинами во внешнем мире.

Она знала реальность человеческого мира гораздо лучше большинства членов нашего Ковена.

— Ты ужасно тихая там, певчая птичка, — сказал Вельзевул, и тихий шепот его голоса вырвал меня из раздумий, когда я снова проткнула иглой его плоть. Разрыв в крыле прошёл сквозь волокнистую сердцевину, но та часть, которая была более плотной и проходила через верхушку, к счастью, осталась невредимой. Представляла, что он не смог