Развод, сволочь. С треском и без скидок - Марика Мур

Толик чуть склонил голову набок, словно размышляя над моими словами.

— Тут вопрос не в падении, а в том, что он не знает, куда приземлится, — наконец ответил он. — Пока он чувствовал, что стоит на твёрдой почве, пока знал, что, как ни крути, но у него есть ты — он жил в своём мире. Вроде как можно косячить, можно жить двойной жизнью, можно где-то позволить себе лишнего, но всегда есть дом, жена, понятные и привычные устои. А теперь всё рушится.

Я усмехнулась, обняла себя за плечи.

— Вот только рушится это не из-за меня. Я ничего не ломала, Толя. Я просто ушла от того, что треснуло.

— Конечно, не ты, — он коротко взглянул на меня, улыбнулся уголком губ. — Но ты была той самой несущей стеной, которую он считал вечной. Ему казалось, что можно опереться на тебя, даже когда он скакал налево.

Я покачала головой, опуская взгляд на коляску.

— Всё давно ушло. Не я держу Илью. Не любовь. Привычка и нежелание терять теплое место. У него молодая девка на последнем сроке, а он бегает тут и в семью играет. Поздно уже.

— Поздно, — кивнул Толя.

Мы оба на несколько минут замолчали. В воздухе повисла лёгкая тишина, нарушаемая лишь пением птиц и далёким смехом детей на детской площадке.

— Лев Викторович сказал, что процесс будет быстрым, — наконец добавила я, поднимая взгляд. — У нас нечего делить по сути дела, и он это понимает, Толь. Всё закончится так, как и должно.

Толян кивнул.

— Это правильно. Закрыть двери, которые уже не стоит даже пытаться держать открытыми.

Я улыбнулась.

— Ты всё как-то просто объясняешь.

— Так и есть. Иногда правда простая. Просто её не все хотят признавать.

Мы вернулись к дому Кати уже ближе к вечеру. Гуляли часа три. Пока Толик вынимал Вовочку из коляски, я глянула на окна— свет внутри горел, значит, Катя уже ждала нас.

Как только мы вошли, дочь тут же подскочила, быстрым движением закатала рукава и поспешила помыть руки, прежде чем взять сына.

— Ну как ты погулял, мой пирожочек? — ласково спросила она, целуя Вовку в макушку. — Бабуля не баловала тебя сильно?

Я усмехнулась:

— Бабуля — нет, а вот Анатолий с рук не спускал обратный путь.

Катя улыбнулась, переводя взгляд на Толю:

— Правда? Обычно мужчины боятся малышей на руках держать.

Толя легко пожал плечами:

— Парень должен смотреть по сторонам и знакомиться с миром. А как иначе?

Катя довольно хмыкнула, качая сына в руках.

— Где твой отец? — спросила я, скидывая куртку и проходя в кухню. — Всё напомогался?

Катя закатила глаза:

— После того как вы ушли, он собрался и уехал с психами куда-то.

Я усмехнулась.

— Предсказуемо.

— Честно, мам, это было странно, — Катя задумчиво поцеловала сына в щёку. — Сначала он ходил кругами, задавал какие-то вопросы, но было видно, что сам не понимает, что делает. Как будто ждал чего-то.

Я кивнула, присаживаясь к столу.

— Ждал, чтобы я осталась одна, — пожала плечами. — Чтобы выговориться, надавить. Он же всё ещё верит, что может что-то развернуть в свою сторону.

Толя, молча наблюдавший за нашей беседой, теперь хмыкнул:

— Ну, кажется, уже начинает понимать, что нет.

Катя посмотрела на него, а потом перевела взгляд на меня:

— Вы остаётесь на ужин? Дима скоро приедет уже, я как раз суп сварила, картошку с мясом запекла.

Я кивнула:

— Конечно остаёмся. Мы ещё и с пустыми руками не пришли. Толик тут целую гору разного накупил.

Толя улыбнулся:

— Когда в доме ребёнок, без подарков нельзя. Нужно было сразу достать, а то меня как-то с толку сбил выпад Ильи Викторовича.

Катя улыбнулась и кивнула в сторону кухни:

— Тогда располагайтесь, скоро всё будет готово.

Я последовала за Катей на кухню, оставляя Толика в гостиной с Вовочкой. Судя по довольному лепету внука, он был не против нового общества.

Катя ловко начала возится на кухне, пока я помогала ей нарезать хлеб и доставать из пакетов всё, что мы привезли.

— Мам, а он ничего такой дядька, — вдруг сказала она, кидая на меня хитрый взгляд.

Я лишь ухмыльнулась:

— В смысле «ничего такой»?

— Ну, симпатичный, солидный, и явно не дурак, — она пожала плечами. — К тому же с Вовой сидит, как будто всю жизнь этим занимался.

Я взглянула в сторону гостиной, откуда доносился приглушённый мужской голос и тихий смех малыша. Толик действительно отлично вписался в эту картину — держал Вовку на руках, что-то ему рассказывал, а тот внимательно слушал, изредка дергая мужчину за нос.

— Толик хороший человек, — сказала я спокойно, снова возвращая взгляд к дочери. — Мы с ним давно знакомы.

Катя взглянула на меня с интересом, но расспрашивать не стала.

— Главное, что тебе с ним комфортно, — сказала она вместо этого, улыбаясь. — А вообще, знаешь, после всей этой ситуации с папой я вдруг поняла, что иногда лучше, когда мужчина рядом не потому, что так надо, а потому, что с ним действительно хочется быть.

Я кивнула, понимая, насколько глубоко она копнула этой мыслью.

— Да, Катюша, ты права, — сказала я, взяв тарелки и направляясь накрывать на стол.

* * *

Прошло несколько дней, и, кажется, всё начало приходить в норму. Я занималась делами, работала, проводила время с дочерью и внуком, иногда встречалась с Толиком. Илья, как ни странно, затаился, и это немного настораживало. Казалось, что он что-то выжидает.

И вот, утром, когда я как раз заканчивала завтрак и собиралась ехать в клуб, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Льва Викторовича.

— Доброе утро, Светлана, — голос адвоката звучал спокойно, но в нём чувствовалась доля напряжения. — Нам с вами нужно встретиться и обсудить один важный момент. Это срочно.

— Что-то случилось? — я насторожилась.

— Думаю, лучше обсудить лично. Когда сможете подъехать?

Я взглянула на часы. Было начало одиннадцатого.

— Через пару часов буду у вас.

— Жду.

* * *

Офис Льва Викторовича находился в центре города, добралась я почти без пробок. Я поднялась на нужный этаж, и секретарь тут же провела меня в кабинет.

Адвокат встретил меня сдержанной улыбкой, но стоило мне сесть напротив него, как выражение его лица стало серьёзным.

— Ваш супруг выставил официальные требования, — начал он, не теряя времени. — Он намерен получить половину вашего бизнеса в качестве компенсации за, цитирую, «моральный ущерб».

Я нахмурилась.

— Половину? С какой стати?

— Он заявляет, что ваш брак длился более тридцати лет, а значит, всё имущество, нажитое за это время, является совместно нажитым. Кроме того, он утверждает, что вы изменяли ему