Идеальный отец - Alexis Hall

Оливер вздохнул.

– И это очень мило с твоей стороны. Но лучший способ отучить собаку плакать – не реагировать на ее плач.

– Ладно, но… – Я барахтался, как человек, который не прочитал ни одной книги о собаках. – Разве это не что-то вроде токсичной собачьей маскулинности? Мы не учим его подавлять свои чувства?

Любая мысль о том, что Оливер проявляет бессердечие, испарилась, стоило мне увидеть его взгляд – полный сочувствия и грусти.

– Люсьен, – сказал он, проводя кончиками пальцев по моей щеке, – я очень рад, что мы решились на этот шаг вместе. Но у нас должно оставаться наше пространство. Наше время. Если наша спальня превратится в место, где мы только и делаем, что переживаем за Спада, долго я так не выдержу.

(– Аррооуууууу)

Когда Оливер выразился именно так, я тоже понял, что долго не выдержу. Я издал неопределенное: «Ну, наверное» и вставил беруши.

В буквальном смысле они помогли. Я больше не слышал ни Спада, ни почти ничего вокруг. Вот только вместо того, чтобы слушать, как моя собака надрывается от тоски, я начал представлять, как моя собака надрывается от тоски. Что, если уж на то пошло, было еще хуже.

Оливер наклонился и поцеловал меня на ночь. Потом, забыв, что я только что вставил беруши, что-то сказал.

– Что? – переспросил я, не вполне понимая, насколько громко говорю сам.

Он повторил.

Судя по тону, это должно было прозвучать утешающе. Поэтому я просто кивнул, устроился в своем привычном положении для засыпания у Оливера под боком и закрыл глаза.

– Люсьен, – сказал на следующее утро Оливер. – Так продолжаться не может.

Мы со Спадом высунули головы из гнезда из одеял, которое я соорудил для нас.

– Я знаю. Просто…

Вот только никакого продолжения после «просто» у меня не находилось.

Повисло долгое, неловкое молчание. Оливер смотрел на меня с таким выражением лица, что я почти начал скучать по временам, когда он просто злился.

– Я опаздываю, – наконец сказал он.

Оливер никогда в жизни не опаздывал. Но отчасти потому, что ему всегда казалось, будто он опаздывает. И сильнее всего это чувство мучило его именно тогда, когда он был расстроен.

– Оливер, – начал я. – Я…

– Пожалуйста, позаботься о Спаде. Его нужно покормить и вывести на улицу. Увидимся вечером.

И с этими словами мой замечательный бойфренд-адвокат вышел из дома, волоча за собой грусть, словно клочок туалетной бумаги, прилипший к безупречно чистому ботинку. Грусть-туалетную-бумагу, которую прилепил туда я.

– Мруф? – спросил Спад, сунув язык мне в ухо.

– Не сейчас, – ответил я.

Наверное, голос у меня прозвучал достаточно твердо, потому что он издал унылое:

– Мруф…

И отвернулся.

От этого мне стало вдвойне паршиво, потому что, хотя вселенная поставила меня перед выбором между грустным Спадом и грустным Оливером, не позволяя сделать счастливыми их обоих одновременно, судя по всему, я вполне мог сделать несчастными их обоих в любом случае.

Решив стать хотя бы немного менее никудышным собаковладельцем, я покормил Спада – к его великой радости, – вывел его на улицу – к его великой радости, – а потом, надеясь заработать немного очков в глазах Оливера, заполнил Хронику Испражнений:

7:05 – покакал и пописал, вроде бы все выглядело нормально.

Несмотря на то что никаких встреч в тот день не предвиделось, я надел брюки, чтобы чувствовать себя хоть немного профессионалом во время работы из дома. После Beetle Drive7 прошло уже несколько недель, и накопилось немало дел по выбиванию обещанных пожертвований из людей, которые не спешили расставаться с деньгами.

В основном я с этим справлялся, хотя мысли постоянно возвращались к истории с графом (новостей не было), к истории с Оливером (тоже никаких новостей, даже в обеденный перерыв) и к истории со Спадом (новости состояли исключительно из туалета и лакомств).

Часам к двум мне надоело притворяться серьезным взрослым человеком, умеющим раскладывать проблемы по полочкам. Я рухнул на диван и позвонил маме по FaceTime. Точнее, попытался позвонить маме. На самом деле я дозвонился до стены, которая радостно приветствовала меня:

– Люк, сынок!

– Привет, Джуди, – сказал я стене. – Не могла бы ты развернуть iPad? И… – добавил я после экстремально крупного плана ее левой ноздри, – отодвинуть его чуть подальше?

В конце концов Джуди удалось добиться более-менее приемлемой картинки.

– Одиль подойдет через минуту-другую. Она сейчас слегка… застряла.

– Боже мой.

Я мгновенно сел прямо – из чувства долга. Потому что прекрасно знал: стоит мне хотя бы раз не отреагировать, и мама действительно окажется при смерти.

– С ней все в порядке?

– Честно? Не очень. Она опасно близка к тому, чтобы окончательно все бросить.

У меня тревожно екнуло сердце.

– Погоди. Что?

– Ну ты же знаешь, как это бывает. Доходишь до определенного момента и вдруг понимаешь, что дальше продолжать уже не стоит. Будто перепробовала все возможное и уже видишь, чем все закончится.

Сердце у меня немедленно вернулось на место. Это было совсем не похоже на маму. Точнее, похоже, но только в одном очень конкретном случае.

– У тебя опять проблемы с Wordle?

– Как успехи, Одиль? – крикнула Джуди.

– Не отвлекай меня! – крикнула мама в ответ, хотя, судя по всему, находилась в той же комнате. – Это важно. Я тут буквально на волоске держусь.

– Сколько попыток осталось? – спросил я.

– Одна. Речь идет о жизни и смерти.

Я смирился с тем, что какое-то время мне придется общаться с собственной матерью через восьмидесятилетнюю женщину.

– Может, я помогу?

– Нет. Никто не может мне помочь. Это я должна сделать сама.

– Мам, – сказал я, – вообще-то я сейчас слегка паникую из-за своих отношений, собаки и всего остального. Так что, может… не знаю, как сказать это так, чтобы это не прозвучало неблагодарно, но нельзя ли уделить чуть меньше внимания угадыванию пятибуквенных слов и чуть больше – мне?

– Но ее серия побед! – воскликнула Джуди. – Ее серия!

– Нет-нет-нет, – заявила мама, внезапно появляясь в кадре. – Мой сын важнее. Хотя… – Она расплылась в улыбке. – Если тебе вдруг приходит в голову слово из пяти букв, оканчивающееся на -over,