Идеальный отец - Alexis Hall

Реакция Оливера была практически мгновенной:

Вы оба прелестны.

Однако на этом сообщения не закончились.

Все было хорошо?

Ты не забывал прятать лакомства в вольере?

Спад уже сходил в туалет?

Если да, ты не забыл сделать пометку?

Если еще нет, то паниковать, наверное, рано, но стоит записывать.

– Да по большей части да и я сделаю это прямо сейчас, – набрал я, когда мне удалось вклиниться в поток сообщений. – Это будет ретроспективный анализ какашек.

Спустя буквально полсекунды Оливер прислал:

Спасибо.

Меня отвлек соседский мальчишка который вел себя как полный ушлепок пока спад ушлепывал

черт

какал

Спад постоянно тычется носом в телефон

Последовала небольшая пауза. Оливер по натуре своей был любителем длинных текстовых полотен.

Я правда не понимал почему у тебя такие проблемы с Колином. Он очень милый мальчик.

Это задело меня за живое. Оливер уже не впервые отзывался о Соседском Мальчишке нейтрально-положительно. Чертов предатель.

Нет не милый. Он постоянно называет меня придурком

Возможно, у него сейчас такой период.

Период когда он называет конкретно меня придурком?

Он, вероятно, прощупывает границы, потому что видит в тебе авторитетную фигуру.

Оливер за всю мою жизнь никто ни разу не видел во мне авторитетную фигуру

Еще одна оливьеровская пауза между сообщениями. Или, может, он просто добрался до еды во время обеда, на что я очень надеялся.

Надеюсь, ты сейчас обедаешь

Как раз иду за роллом.

Я подумал было написать «люблю тебя», но я уже говорил Оливеру, что люблю его, буквально вчера, а мне нужно поддерживать репутацию. Так что я просто отправил эмодзи с сердечком и почувствовал себя придурком, но уже в другом смысле. О господи, Соседский Мальчишка был прав.

– Пошли, Спад. – Я ссадил щенка на пол. – Твое время обеда тоже пришло.

Он поскакал за мной на кухню и запрыгал еще сильнее, когда увидел, как я достаю пакетик с щенячьей вкуснятиной. Было как-то странно приятно делать его счастливым – похоже, из-за собачьих штук это срабатывало безотказно. В этом сложном мире приятно иметь отношения, где можно получать регулярную положительную реакцию, совершая самые простые действия. Что, конечно, поднимало кое-какие неудобные вопросы о том, кого именно здесь дрессируют.

Когда я поставил миску в вольер и Спад уткнулся в нее мордой, я пошел и выполнил свой долг перед «Журналом какашечного года».

6:47, запись Оливера: Моча и стул хорошей консистенции и здорового цвета.

Под ней я дописал: Около 10? Покакал. Кажется? Или пописал?

Мой телефон звякнул.

Кстати, – писал Оливер, – как бы прелестно ты ни выглядел в своих кокетливых боксерах с ежиками, на совещания тебе, наверное, стоит надевать брюки. Никогда не знаешь, в какой момент придется встать.

Хороший совет, – отправил я в ответ. – Своевременный.

Глава 8

Во время нашей переписки за обедом я решил, что расскажу Оливеру всю эту историю с возможной потерей работы, когда он вернется домой. Когда он вернулся домой, я решил, что расскажу ему об этом после ужина. После ужина я решил, что расскажу ему перед сном. Но теперь я уже лежал в постели, и мне был конец.

Конец в эмоциональном смысле, а не в приятном.

Или, как я рассудил, пока Оливер чистил зубы, я проявил глубокое бескорыстие. Потому что у него выдался тяжелый день в суде – как оказалось, подсудимым не слишком помогает, когда они являются на заседание в той же одежде, в которой их засняли камеры наблюдения, – и он заслуживал возможности поиграть с нашим щенком, не забивая себе голову проблемой, которая все еще могла и не привести к тому, что я лишусь единственной работы, которую сумел сохранить после ухода Майлза.

Или, как решил я, пока Оливер забирался в постель рядом со мной, все это было полнейшей чушью, а я вел себя как трус. В конце концов, что могло случиться? Я бы рассказал ему обо всем, он проявил бы понимание, проницательность и поддержку, а мне пришлось бы… разбираться со своими чувствами и прочей ерундой. А мне этого совершенно не хотелось. Для душевного равновесия мне было крайне важно считать, что работа в НАВОЗЖ – это отстой и я ее ненавижу. Если бы вдруг оказалось, что это не совсем правда, я не был уверен, что сумел бы пережить такое потрясение.

По крайней мере, Спад наконец успокоился. Возможно, ночь, проведенная в вольере, помогла ему понять, что мы всегда будем рядом, даже когда выходим из комнаты. А возможно, Оливер и все его книги о собаках просто ошибались.

– Оливер, – начал я. – Мне нужно кое-что…

– Аррооуууууу, – донеслось снизу от Спада. – Для такой маленькой собаки легкие у него были впечатляющие. – Аррооуууууу.

– Блядь.

Оливер аккуратно вложил закладку в книгу «Человек, который умер дважды».

– Ты хотел мне что-то сказать?

(– Аррооуууууу.)

– Нет.

Я зарылся лицом в подушку.

– Ты уверен? – спросил он. – Обычно, когда тебе нужно сообщить что-то важное, ты весь день откладываешь разговор, а потом начинаешь туманно намекать на это уже в постели.

– Это… – Я поискал сокрушительный ответ, ненадолго задумался, не скатиться ли до уровня детсадовских обзывательств, но в итоге ограничился: – Очень проницательно. И ужасно раздражает.

(– Аррооуууууу.)

– Да. – Каким-то образом даже через подушку я понял, что Оливер улыбается. – Забота о твоих чувствах – одна из самых ужасных моих черт.

– И правда.

– Постараюсь исправиться. А пока – что случилось?

(– Арр-арр-арроооуууууууу!)

Такие разговоры и без того давались нелегко, а уж когда этажом ниже тосковал несчастный щенок – тем более. Поэтому, когда мой рот с молчаливого согласия мозга произнес: – Это из-за Спада, – технически это даже не было ложью.

– Вообще-то я об этом подумал.

Оливер сунул руку в карман пижамы – оказывается, я состоял в длительных отношениях с человеком, который носил пижамы с карманами, – и достал маленький пластиковый пакетик. На мгновение мне показалось, что он выбрал крайне неадвокатский способ решения проблемы и собирается предложить нам обдолбаться до беспамятства.

Честно говоря, я бы не отказался.

– Со счастливым вторым днем собаковладения, – сказал Оливер, высыпая мне в ладонь пару синих силиконовых берушей.

Я оценил заботу, но…

– Ты ведь понимаешь, что проблема не в шуме, да?

– Понимаю. Но будет проще, если ты не будешь его слышать.

(– Арр-арр-арроооуууууууу!)

– Не