Пламя - Наталия Джастер

откинулся назад на ладони, позволяя мне взять контроль. Я подпрыгивала вперед и назад, бросая свой таз на него сверху, терзая его член, пока его стоны не стали хриплыми.

Он принимал то, что я давала, позволяя доминировать над собой. Я дорожила тем, что он предлагал, раздувая пламя. Мои губы дрожали, и я двигалась с нетерпением, преследуя его удовольствие, неистово пытаясь вырвать каждый возможный звук из нас обоих. И все же стоны нарастали и сплетались, пока я уже не могла отличить его голос от своего.

Пока я металась тазом, Поэт обхватил мою грудь и сжал соски. Мое существо разлетелось на осколки. Громкость моих криков росла, как и скорость.

— Восхитительно, — пропел он мне в шею. — Великолепно.

— Больно, — всхлипнула я в дождь. — Невыносимо.

— Неправда. — На мгновение он прихватил мочку моего уха зубами. — Ты можешь вынести что угодно, моя колючка.

— Не без тебя.

Этот ответ разорвал меня пополам — от боли в сердце и радости. Тело Поэта дернулось, словно мой ответ ударил его ножом. Издав ругательство, он вбил таз мне в задницу, а его член начал быстро двигаться, как поршень. Шут вложил в эти движения весь свой вес, вталкивая член в меня до тех пор, пока кислород не покинул мои легкие.

— И не без тебя, — эхом отозвался он; его тон был благоговейным, свирепым и одержимым.

Я закричала в шторм:

— Поэт!

— Бриар, — выдавил он.

Руки Поэта вытянулись и сплелись с моими, а затем подняли их к нависающей ветке. Зафиксировав наши руки таким образом, он обхватил нашими пальцами подвешенный отросток и использовал его в качестве опоры. А затем мой шут вскинул бедра вверх, в меня, и его налитая кровью плоть проникала в мою киску с бешеной скоростью, лишая меня дара речи.

Я закричала. Моя пизда расплавилась на нем, кожа пылала, как растопка, и я выгнулась назад так сильно, что кончики моих волос касались его паха. Несмотря на темп, змеиные движения Поэта были щедрыми — быстрыми и грубыми, но в то же время извилистыми и страстными.

Складки моей пизды конвульсивно сжимались вокруг его члена; мои стенки захватывали и пропитывали его. Мы скакали друг на друге, окруженные потопом, отдавшись его силе. Плотские звуки улетали в воздух, гортанные и сырые, первобытные и настоящие.

Я бросилась в это чувство с головой, отдала себя ему. Больше ничего не существовало за пределами этого темного, проливного уголка мира. Никто другой никогда не обезоружит меня так, как это делал он.

Мой шут. Мой равный.

Тот, от кого я никогда не смогу сбежать, кого никогда не забуду, никогда не покину, кого никогда не перестану желать и кому никогда не перестану сдаваться. Тот, кого я ждала.

Я найду тебя. Везде. Где угодно.

К центру этого континента. На край этой земли.

— Я люблю тебя, — плакала я от удовольствия. — Я люблю тебя.

Тело Поэта вспыхнуло жаром. Мучительный, голодный звук вырвался из его горла. Я вскрикнула, когда он вытащил свою длину из меня, развернул мое тело к себе и снова нырнул в мою пизду.

Я сидела верхом на члене шута, теперь лицом к лицу с ним. Мои глаза заскользили по его лицу и столкнулись с этими сверкающими глазами. Изумрудный цвет прорезал ночь; в его зрачках вспыхнула тысяча эмоций, а на лице появилось суровое выражение.

Капли сбегали по торсу Поэта и опускались к его узкой талии. Каждый дюйм фигуры этого мужчины был подтянут и налит мышцами. И все же величайшим совершенством оставался восхитительный кривой зуб, выглядывавший из-за его губ.

Не прошло и секунды, как он молча схватил меня за задницу и притянул к себе, насаживая на свой хуй. Мой рот приоткрылся, и порывы воздуха вырывались из меня с каждым кругом его таза. Я схватилась за его плечи для равновесия, пока каждый толчок раздвигал меня шире.

Живот Поэта напрягся от усилий. Брызги дождя стекали с его тела и падали на мое. Мой клитор задел его таз, и это трение заставило нежную плоть набухнуть и запульсировать еще сильнее.

Шут достиг новой глубины, наклоняя член и двигая моими бедрами в унисон. Да помогут мне Сезоны. Я застонала, звуча как страдалица, и держалась. И держалась. И держалась.

— Скажи это снова, — хрипло произнес он, хотя это прозвучало в равной степени и как мольба, и как требование.

Мои веки затрепетали, отчаянно желая закрыться, чтобы прочувствовать форму и жар его члена. И все же я собрала волю в кулак, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я люблю тебя, — твердила я. — Я скучаю по тебе, и я хочу тебя, и я люблю тебя.

Поэт утолщился между моими складками.

— Снова, — взмолился он. — Скажи это снова, пока я трахаю тебя.

— Я люблю тебя!

— Снова.

Снова. Снова. Снова.

Каждый раз мой голос становился громче, признание — тверже. Каждый раз он вбивался в меня глубже, жестче, быстрее.

Я придвинулась ближе; его свободная рука обвилась вокруг моей талии, а другая легла на ягодицы. Моя грудь вздымалась напротив его груди с каждым прерывистым выдохом. Вот так Поэт двигал своим голым членом, а я врезалась в его тело.

Ветер свистел. Дождь бился о мост.

Глаза Поэта слились с моими, когда он закинул мои ноги себе на плечи, а затем вытянул их дальше за перила, так что мои икры повисли в сотне лиг над землей. И он безжалостно вбивался в меня, его мышцы сокращались, и я чувствовала всю силу его толчков между своих складок.

Неземной звук сорвался с моего языка. Поэт притянул меня к себе, его рот врезался в мой, пока его бедра выбивали неистовый темп. Мои ноги разъехались, моя пизда затопила его длину, а мои стоны полились в его рот.

Мой шут целовал меня, проглатывая звуки, которые я издавала. А я чувствовала вкус его собственного рычания — звуков алчных и в то же время собственнических.

Так долго я мечтала об этом. И еще дольше — тосковала.

Мы летели друг в друга, гонясь за небытием, так долго лишенные этого блаженства. Ни нежные, ни милые. Ни терпеливые, ни сдержанные. Но не менее решительные и не менее сильные. Эта потеря контроля была бесстыдной, безрассудной и греховной. Это было дико и свободно, как скандальная байка для посиделок у костра.

Вот и все, что было. И это было всем.

Жертва. Ожидание. Награда.

Ради него я бы сделала это снова. Ради этого я бы сотню раз отказалась от своего трона.

Мои складки пульсировали.