Королевская жатва - Анна Сергеевна Платунова

И если сначала в душу закрались сомнения, правильно ли я поступаю и не зашла ли моя игра слишком далеко, теперь я не колебалась. Я переоденусь, мама, как ты и хотела. В платье горничной!

Корвин ожидал меня на широком балконе, куда его привела Джейни.

— Вы хотели видеть меня? — прошептала я, склоняя в реверансе.

— Да, Мелли.

— Что-то случилось?

— Нет. — Он улыбнулся, не сводя с меня глаз. — Два дня назад я побывал проездом в Горшике и подумал, тебе будет приятно получить весточку из дома.

Весточку из дома? Я чуть не умерла от паники прямо здесь и сейчас. Как это понимать? Он разыскивал семью Мелли, ее мать, братьев и сестер? Ой-ой…

Но на поверку все оказалось не так страшно. Корвин вынул из внутреннего кармана кителя глиняную свистульку — чудно́го оленя с огромными рогами, надо полагать из Горшика, и протянул мне. Я прижала подарок к груди, сглотнула сухим горлом, робко кивнула, пережидая, пока утихомирится сердце. Корвин осторожно коснулся кончиками пальцев моей щеки. Раньше он никогда так не делал. О Творец, кажется, я разучилась дышать!

— Все хорошо, Мелли. Я знаю, ты скучаешь по дому.

Я сейчас упаду в обморок, но вовсе не от тоски по выдуманному дому!

— Мелли? — Голос Корвина доносился как сквозь толщу воды, перед глазами все поплыло. — Мелли!

Я очнулась в объятиях генерала Райдера, одной рукой он держал меня за талию и прижимал к себе, не давая упасть, другой тихонько растирал мою правую щеку, пока левая покоилась на грубой шерстяной ткани черного кителя. И еще он легонько дул на меня, отчего из-под чепца выбился тонкий локон, слишком узнаваемый, чтобы его можно было показывать. Я встрепенулась, выпрямилась и заправила волосы под чепец.

И как теперь забыть запах Корвина? Никакого дорогого парфюма, которым воняло от всех высокородных обитателей дворца. Никаких роз, лемонграсса и утонченной ванили. От генерала пахло сталью, костром и хвоей. Лесом и походом. Мужественностью и опасностью.

Прощайте, остатки разума. Увидимся нескоро.

Глава 19

Глава 19

Теперь Корвин сам искал встречи со мной, я едва успевала придумать что-нибудь, чтобы казаться занятой делом. Иногда наши разговоры длились пару минут. Я думаю, что Корвину в те дни достаточно было увидеть меня, постоять рядом, даже говорить со мной было необязательно.

Иногда он спрашивал совета. Вернее, прямо-то не спрашивал, но по рецепту моей воображаемой тети Лори проговаривал вслух проблему, а если получалось так, что служанка давала толковую подсказку, так почему бы не прислушаться.

— Мне нужно, чтобы эрл Тайвер поддержал мое прошение на военном совете. Трижды я обращался к нему и трижды получал вежливый отказ.

Я смахивала пыль с книжных полок, мы снова беседовали в библиотеке — очень удобное уединенное место, как выяснилось.

— Это прошение связано с восточными землями? — медленно произнесла я, собирая в памяти все, что знала о эрле Тайвере.

— Да, — удивился Корвин. — С пограничными фортами.

— Тогда он не поддержит никогда. Пограничные форты стоят на землях, которые пятьдесят лет назад принадлежали роду Тайвер. Их отобрали по указу деда нынешнего короля, вроде бы за долги, но это не точно…

«Просто земли позарез понадобились короне!»

— Найдите другой путь, — начала было я и осеклась, поймав на себе изумленно-восхищенный взгляд черных глаз.

— Слуги знают все? — повторил он мои слова, не в первый раз, кстати, так что это уже превратилось в шутку, смысл которой понимали только мы двое.

— Ага. Так вот, земли не вернуть, но дайте ему что-то другое. Все ищут выгоду и…

Корвин шагнул ко мне и осторожно приподнял мою голову за подбородок, приблизил лицо.

— Ты бы хотела продолжить обучение?

— О-обучение? — заикаясь, выдавила я.

Я снова испугалась, что меня разоблачили.

— Ты умница, Мелли. Ты не должна тратить свою жизнь на тряпки и метелки. К сожалению, за исключением Арканум Розендоф, где обучают юных аристократок, есть только женский пансионат святой Бригитты, куда принимают всех, у кого найдутся деньги. Через два года ты можешь стать гувернанткой, библиотекарем, делопроизводителем. Моей помощницей или моей…

Он замолчал, не договорив.

— Да, но у меня нет денег, — напомнила я.

— Я оплачу обучение.

— Я бы хотела стать вашей помощницей, — прошептала я, потупившись.

С каждым разом мне все легче давалось притворство. Такая милая, добрая, благодарная Мелли.

…Не помню, сколько прошло времени с момента первой встречи в галерее. Была весна, лил дождь, я делала вид, что протираю окно. Корвин стоял, облокотившись на стол, и смотрел на размытый струями воды город, на дворцовую стену, на крыши домов, раскрашенные в желтые и красные цвета, на серое небо.

В тот дождливый день он рассказал мне о себе. О детстве в маленьком городке Ротвике, где он рос. Лет с десяти он помогал родителям в скобяной лавке, сам стоял за прилавком, а позже вместе с отцом ездил за товаром. По меркам аристократических родов Райдеры — голь перекатная, деревенщина, но по меркам Ротвика семья считалась обеспеченной.

Как когда-то я с замиранием сердца слушала рассказы няни о ее детстве в деревне, так теперь с искренним интересом узнавала подробности мальчишеской жизни. Как здорово было быть Корвином Райдером! Разводить голубей, ходить с друзьями в ночное пасти коров, купаться в бурной реке, да даже торговаться с купцами.

Однажды в Ротвик приехал вербовщик королевской армии. Он остановился в трактире и каждый вечер располагался за столом, угощал парней крепким элем, давал подержать огненное ружье, рассказывал о жаловании и возможности получить личное дворянство. Корвин не пил эль, не просиживал штаны на грубой деревянной лавке и не слушал, раскрыв рот, истории о сражениях, как его друзья, но не прошло и недели, как семнадцатилетний Райдер подписал контракт.

— Отец думал, что передаст лавку мне, — сказал Корвин. — Но я всегда знал, чувствовал, что не останусь в Ротвике.

— Почему? — только и спросила я, ненадолго оторвавшись от окна.

— Хотел увидеть мир, — улыбнулся он.

О Корвин, как я тебя понимаю! Это и мое самое жгучее желание!

Я кинула тряпку в ведро и оперлась о подоконник. В мутном отражении я видела Корвина, который смотрел только на меня — и когда говорил, и когда молчал. Мне сделалось страшно. Мы стали