Рассыпанные кости - Николь Скарано

— В каком смысле? — раздается в моей голове голос Незнакомец. Последние несколько дней он учил меня плавать — если, конечно, бросать меня на произвол судьбы, чтобы я боролась за жизнь и кашляла, можно считать обучением. Сент-Энт не имеет выхода к морю, и до этого момента самым большим водоемом, который я видела, был бассейн в храмовых садах. Если бы только я попросила Кейда научить меня плавать в том фонтане! Он был бы куда лучшим наставником, чем Незнакомец. И все же именно благодаря его урокам я до сих пор делаю вдох за вдохом.

— Город, — говорю я, впитывая тепло солнца. После непрекращающихся снегов Севера и обжигающего жара Сиватага температура у Веси просто великолепна. Раньше я никогда не ощущала жжения раскаленного песка или щиплющего вкуса соленой воды, и они мне нравятся. Я лежу на солнце совсем голая, совершенно одна, если не считать успокаивающего голоса в моей голове, и представляю мощное тело Кейда, покрытое кадрами воды. Я воображаю, как он плывет сквозь волны, как напрягаются и играют его мышцы, когда он ныряет на глубину. Я чувствую его исцелованную солнцем кожу рядом со своей, скользящую по моему вспотевшему телу по мере того, как нарастает наше наслаждение.

Тихий стон вырывается из моего горла, пока я сдерживаю слезы. Я скучаю по Кейду сильнее, чем могу вынести, и ненавижу то, что он лежит разобранный по кусочкам, запертый в коробке, а не голый на пляже рядом со мной, с блестящими черными волосами и сияющей улыбкой. Это место, где я скучаю по нему больше всего. Это то самое место, которое я хочу, чтобы он увидел, прочувствовал, которым насладился. Я бы хотела, чтобы мы могли разделить сладкие фрукты, которые растут здесь дикими и свободными. Я хочу, чтобы он посмотрел, как я сбрасываю одежду, прежде чем нырнуть в воду, и упивался тем, как его темные глаза вспыхивают золотом. Он любил каждую часть меня — тело и разум. Я обожала всего его целиком — душу и форму, и мое сердце разбивается заново.

— Что случилось с городом? Почему он затонул? — спрашиваю я, заталкивая боль глубоко внутрь. Тоска по нему ничего не изменит. Поиск его разбросанных костей — моя единственная надежда, и я мысленно умоляю Незнакомца не комментировать отчаяние, прозвучавшее в моем голосе.

— С затонувшим городом не случилось никакого зла, — отвечает он. — Уденс, бог моря — не мужчина и не женщина, а чудовище из глубин. Когда боги спустились в наш мир, большинство из них обосновалось в Сент-Энте, но некоторые отправились странствовать по землям. Лавек выбрал Север, его жажда крови влекла его в дикие края, но Уденс привязан к воде. Моряки молятся ему, рыбаки приносят ему жертвы, но он жаждал священных вод — храма в нашем мире, находясь при этом в море. Он страстно желал заявить о себе среди людей, как это сделали его собратья. Его культ построил Веси. Они вытесали каждый камень, вымостили каждую улицу, возвели каждую возвышающуюся башню, и когда строительство завершилось, Уденс затопил его. Твердая скала треснула, и город рухнул вниз, когда земля заполнилась водой. Одновременно озеро и море, а затем ни то ни другое, Веси стал его священной землей.

— Тогда зачем Вальке прятать его здесь? — спрашиваю я. — В месте, которое не проклято?

— Тьма, возможно, и не высекала эти утесы, но она обитает в этих водах, — отвечает Незнакомец, и от его тона у меня в желудке все сжимается от тревоги. — Убивать и быть убитым, есть и быть съеденным. Таков закон природы. Жизнь требует смерти, и Уденс понимает это. Он не желает менять цикл жизни, но каждое морское создание, пойманное людьми ради еды, каждое чудовище, убитое ради безопасности корабля, каждое растение, вырванное с корнем из-за его целебных свойств, приводило его в отчаяние. Древние звери были дикими чудищами. Щупальца, глаза, чешуя и клыки — океанские глубины некогда кишели невыразимыми ужасами, но люди истребили их в своем страхе. Они тысячами пожирают рыбу, разрушают кораллы ради медицины, и Уденс оплакивает каждую потерю. Когда Веси затонул, он объявил его воды священными. Человечество может погружаться под его волны, но им запрещено трогать тех, кто живет под поверхностью. Все обитатели этого места священны для Уденса, и хотя здешние создания питаются как водорослями, так и друг другом, как того требует природа, он запрещает людям причинять им вред.

— Я не собираюсь никого убивать, — говорю я в замешательстве. — Я хочу лишь вернуть то, что было украдено.

— Мое сладкое дитя, ты ничего не понимаешь. Чудовища, которых истребили твои предки, все еще живут в Веси. Звери размером с храм Хрейнасты, жаждущие крови. Клыки, которые помнят вкус человеческой плоти. Этот берег, где ты купаешься и тренируешься, безопасен. Уденс подпитывается твоим удовольствием в его водах, но глубины полны зрелищ, которых люди не видели уже много веков. Тебе придется спуститься в бездну ужасов, чтобы найти его кости. Этот заплыв испытает твою выносливость, ведь на тебя будут охотиться. Уденс не позволяет проявлять насилие по отношению к своим детям. Если ты убьешь хоть одно из его созданий, даже в целях самообороны, он накажет тебя. Он терпит подобное в океанах, поскольку таков их закон, но не здесь. Веси — его владение. Ты не можешь навредить никому, даже водорослям, оплетающим твои лодыжки, пока ты тонешь.

— То есть я сдаюсь и умираю, либо сражаюсь и умираю? — я вскакиваю на ноги, белый песок липнет к спине, пока я отступаю от воды.

— Таков закон Веси, — отвечает он. — Именно поэтому Валька спрятал то, что ты ищешь, именно здесь. Твоя единственная надежда на выживание — переплыть монстров Уденса, обогнать создания, которые живут под поверхностью уже сотни циклов, и при этом не пролить ни капли крови его священных детей.

Прикосновение

СЕЗОН РОСТА, ЦИКЛ 78920

Кейд не хотел встречаться со мной взглядом, пока я повторяла каждое движение его кинжала своим собственным. Мы стояли плечом к плечу, и наши движения сливались в опасный танец при свете луны, но его глаза ни разу не искали моих. Улыбка больше не трогала его губы, а голос стал мрачнее. Он всегда таил в себе опасность, но теперь этот новый тон отдавал холодом, а та нежность, которую он берег лишь для меня, куда-то исчезла. Он тренировал меня уже несколько недель, приходя по ночам, когда его бог не требовал