Гектор - Ольга Дашкова

передо мной чашку, все молча, не спрашивая, взяла двумя руками. Мы сидели и молчали. За окном лес стал совсем темным, только силуэты елей против чуть светлее неба. Где-то река, как всегда, когда тихо.

Думала о Лотте.

Завтра вечером, если все пройдет правильно, я позвоню не с одноразового телефона. Позвоню своим голосом, без фильтра ровности, который накладываю каждый раз уже семь лет. Скажу, что приеду. Скажу когда.

Она скажет: правда?

Именно так, я знала, она всегда так говорит, когда что-то хорошее кажется ненастоящим. Правда? Коротко, с той интонацией, которую я слышала в последний раз, когда ей было три года и я обещала мороженое.

Я скажу: правда.

И это будет правдой.

— О чем думаешь?

— О Лотте. О том, как позвоню завтра вечером.

Он молчал, посмотрела на него, он смотрел на чашку в своих руках, думал о чем-то своем. О Максиме, наверное, о трех именах, которые завтра перестанут быть просто именами. О долге, который наконец отдаст.

— Герман.

Он поднял взгляд.

— Ты думаешь о том, что может пойти не так?

— Да.

— И?

— И ничего не пойдет не так.

Это тоже был не ответ на мой вопрос — это был ответ себе. Он перебирал варианты, просчитывал, убирал лишнее. Я знала этот процесс, сама делала так всегда. Называешь страх, и он становится меньше. Не исчезает, просто меньше.

— Данн будет один, — сказала. — Охрана снаружи, восемь минут от ресторана. Ты знаешь маршруты лучше меня.

— Знаю.

— Тогда ничего не пойдет не так.

Посмотрел снова, в его глазах было что-то, что бывает, когда человек видит, что ты видишь его. Не функцию, не инструмент. А именно его.

Поставила чашку, медленно, без спешки прошла к нему, встала рядом. Он не двигался, смотрел на меня снизу вверх, как тогда вечером, когда я обошла стол.

Нагнулась и поцеловала, но это был другой поцелуй. Тише. Как целуют, когда не нужно ничего доказывать и некуда торопиться. Он ответил так же, без требования, без спешки, просто принял и ответил.

— Последняя спокойная ночь, — сказала.

— Да.

— Тогда не будем тратить ее на схемы.

Он встал.

Позже, много позже, когда лес за окном был совсем темным и тихим, я лежала и смотрела в потолок. Гектор дышал ровно рядом. Не спал, я чувствовала по дыханию, слишком ровное для сна, намеренное. Думал о завтра. Я тоже думала о завтра, и о послезавтра, и о том, что будет дальше.

Вот чего я не делала семь лет — не думала дальше следующего шага. Следующий шаг был всем: следующая транзакция, следующая схема, следующий звонок Лотте. Дальше не существовало, потому что дальше было слишком страшно и слишком неопределенно.

Сейчас дальше существовало.

Лотта. Я увижу ее не на экране телефона, услышу не голос через помехи. Ее руки, которые стали больше. Ее лицо, которое я помню и которое теперь другое, незнакомое и знакомое одновременно. Она любит зимние деревья, потому что они честные. Интересно, что еще она думает о мире?

Я хочу это знать. Впервые за семь лет я думала не о том, как выжить, а о том, чего хочу. Это было странным и немного пугающим. Как будто мышца, которую долго не использовала, вдруг вспомнила, что умеет.

Я думала о нем.

Не анализировала, просто думала. О том, каким он был этой ночью: тем же и другим, и в этом другом было что-то, чего я не ждала. Мягче — нет, это неточно. Ближе. Он был ближе, без той последней дистанции, которую держат даже в близости. Просто — рядом. Полностью.

Я не знала, что будет после.

Мы оба сказали «потом посмотрим» и ни разу не вернулись к этому. Правильно — сейчас не время говорить про «после», сначала нужно, чтобы это «после» наступило, но я думала.

Думала: он уедет. У него есть место, куда уйти, сам сказал, я не спрашивала какое. Я уеду к Лотте. Мы окажемся в разных точках, далеко, с разными жизнями, которые нужно строить заново.

Это был реалистичный расчет. Я его не принимала.

Не потому что реалистичный, а потому что неточный. Что-то в нем не сходилось, как не сходятся цифры в схеме, где пропущена одна переменная. Переменную я не называла вслух даже себе. Просто знала, что она есть.

— Нора, — тихий голос в темноте.

— Да.

— Ты не спишь.

— Ты тоже.

Пауза, потом он повернулся, я почувствовала движение, Герман лежал теперь лицом ко мне, я не видела в темноте, просто знала.

— Скажи, что думаешь.

— Про завтра?

— Нет. Про после.

Я молчала секунду. Потом сказала:

— Думаю, что реалистичный расчет говорит одно. А я ему не верю.

— Какой расчет?

— Что мы уедем в разные стороны. Что у каждого будет своя жизнь, которую нужно строить. Что это было: лесной дом, дни, обстоятельства. Это все правда, но неполная.

Он молчал. Я продолжила:

— Ты спрашивал — я отвечаю. Я не знаю, что будет после. Но я знаю, что не хочу, чтобы это закончилось тем, что мы уедем в разные стороны и не увидимся.

Долгое молчание, лес за окном, темнота, где-то река.

— Я тоже не хочу, — сказал он.

Просто сказал, без предисловий, без уточнений, так, как говорит все важное. Коротко и именно то, что думает. Я не ответила. Не нужно было.

Поднял руку, нашел мою в темноте. Накрыл ладонью, стало тепло, тяжело, я не убрала. Лежали так в темноте, в тишине, с его рукой на моей.

Думала: вот оно. Вот та переменная, которую не называла.

Не про после, не про расчет. Просто — его рука в темноте и то, что это правильно. Необъяснимо, не вписывается в схему, не имеет отношения к трем именам, финансовому механизму и двум узким кроватям в лесном доме.

Просто правильно.

— Завтра в десять.

— Да.

— Ты сделаешь свою часть.

— Да.

— Я сделаю свою.

— Знаю.

Закрыла глаза. Его рука на моей, теплая, тяжелая, я слушала это тепло и думала о Лотте, о звонке завтра вечером, о голосе, который скажет: «Правда?»

Правда.

И думала о нем, о том, что будет после, о переменной, которую наконец назвала хотя бы себе. О том, что впервые за семь лет мне есть куда возвращаться, не только к Лотте.

Заснула с этой мыслью. Его рука никуда не делась.

Глава 21

*Гектор*

Встал в шесть. Нора спала, я смотрел на нее несколько секунд, последний раз позволил себе это — просто смотреть. Потом оделся в темноте, тихо,