Дикорожденный - Перри Торани

Как только он раздвинул края костюма, во рту пересохло; он со стыдом осознал очертания ее фигуры. Облегающая оранжевая футболка ничуть не скрывала полные изгибы ее груди. Даже штаны, свободные на лодыжках, плотно облегали ее пухлые бедра и округлый таз.

Боясь, что сорвется под давлением необходимости ничего не чувствовать, Айрик прикусил губу, вонзив клыки до боли. Он стянул с нее костюм, оставив его аккуратно сложенным у нее в ногах.

Ее волосы были заплетены в длинный жгут. Он уложил его рядом с ней, проводя пальцами по каждому переплетению. Как шелк. Если он распустит их, чтобы получше рассмотреть, есть ли у него хоть какая-то надежда заплести их обратно так, чтобы она не догадалась?

Нет, не было. Он заставил себя опустить взгляд ниже, и его внимание привлек серебряный крест, висящий на цепочке у нее на шее.

Его рука метнулась к пистолету.

Нет, уныло подумал он, — это символ суеверия. Единственной причиной, по которой он вообще знал о людях, была та самая провальная миссия. Его отец часто рассказывал о ней. Когда двоих моразиров послали на Уррт собрать добровольцев для генетической каталогизации, их встретили одновременно с благоговением и враждебностью, приняв за падших ангелов и предвестников конца света.

Во время ковки его заставляли слушать последние передачи с той миссии, чтобы продемонстрировать кандидатам, что происходит, когда моразир забывает о своем предназначении оставаться непокоренным и неплененным. Моразиры пытались договориться с людьми, но им не хватило слов. Всё закончилось гибелью двух моразиров, уничтожением целого человеческого поселения и полным удалением присутствия Вейнари из сетей связи Уррта, чтобы люди прекратили поиски.

Но в данный момент этот человек не представлял никакой опасности. Ее нога была травмирована, и он мог бы усмирить ее с тем же усилием, что требуется для зевка.

Чуть ниже на груди лежал прямоугольник, прикрепленный к ленте на шее. Несмотря на все усилия не касаться ее, его палец скользнул по самой пышной части ее груди. Подъем ее грудной клетки при вздохе прижался к его руке, наполняя его жаром, словно ее легкие питали его собственные.

Он крепко сжал карточку, заставляя себя не отрывать взгляд от этой крошечной вещицы, чтобы снова не посмотреть на нее.

Идентификационная бирка — вроде тех, что вешают на боевых зверей. На ней был изображен человек с большими темными глазами и косой из темных волос, перекинутой через плечо. С кривоватой, очаровательной улыбкой. Фотография была слишком маленькой, чтобы передать много деталей, но он не сомневался, что это она.

Под фотографией были слова, которые он мог прочитать, но которые не имели для него смысла. Шоу, Нора. (Shaw Nora)

— Ссс-хоу-но-ра, — тихо произнес он, пробуя слова на вкус.

Глубокий голос в его голове прошептал: «Ш» (Sh) издает особый звук, мой мальчик.

Он тряхнул головой, пытаясь выбить этот голос из мыслей. Он так давно его не слышал. Вне языкового модуля.

Попробуй еще раз.

— Шшшонора, — произнес он снова, чуть громче, надеясь задобрить это воспоминание, чтобы оно замолчало.

Человек издала тихий вздох.

Глубинный инстинкт подсказал ему, что он только что произнес ее имя.

— Шшшонора.

— Шшшонора.

— Шшшонора.

Он подождал, но, кроме легкой дрожи, она никак не отреагировала.

Предметы роскоши, вроде одеял, не входили в стандартное снаряжение, но Айрик нашел одно в шкафчике с припасами, завернул ее и подоткнул края под тело, чтобы сохранить то немногое тепло, что у нее оставалось.

Как только он отстранился, в животе скрутилась глухая боль. Теперь она выглядела так, словно ее завернули в саван для сожжения, подготовив к погребальным обрядам, пока она всё еще дышала.

Ты не должен приносить утешение. Только убивать.

На полях сражений умирающие всегда молили о прикосновении. О помощи. О том, чтобы не оставаться в одиночестве.

Сбитый с толку тем, что вообще что-то чувствует, но уверенный, что она скоро умрет, он придвинулся к ней вплотную и взял ее за руку. В тишине корабля он позволил своим пальцам переплестись с ее — жест, который был ему знаком, но он не мог вспомнить почему.

Айрик прошептал ее имя, не отрывая взгляда от их соединенных пальцев; где-то на задворках сознания мелькнул вопрос, сколько клейм ему это принесет.

Имело ли это значение? Он поддался порыву и остался рядом. Он смотрел на ее нос и рот, пока не изучил ритм ее дыхания лучше своего собственного. Он был так близко, что ощущал его интимное тепло на своей щеке.

Как ты сможешь остаться неприкосновенным, если твоя кожа так открыта для нее?

Ему нужно было забрать свой шлем с другого конца комнаты. Он осторожно попытался высвободить пальцы.

Ее пальцы сжались, поймав его в ловушку.

Медленно ее глаза приоткрылись, обнажив темные радужки без всякого свечения. Они сонно обвели комнату, пока не остановились на нем.

Он открыл рот, чтобы приказать выключить свет, но не смог выдавить ни слова.

Она улыбнулась.

Тишина накрыла всё вокруг; мозг Айрика воспринимал только ее.

— Привет, — сказала она; ее голос был слабым, но этого было достаточно.

Айрик замер, пронзенный восхитительным жаром, охватившим его с ног до головы. Все мысли, которые у него когда-либо были, стерло существо, которое он уложил в свою постель — в нарушение всех протоколов и клятв.

— Ты… — Ее голос дрогнул. Она облизнула свои теперь уже розовые губы, прежде чем продолжить. — Ангел?

Ледяной пот выступил на его коже. Он не хотел убивать ее, если она обвинит его в том, что он падший ангел, как это сделали люди на Уррте с моразирами много лет назад.

— Рай? Я умерла? — Ее слова звучали медленно и невнятно, но он всё равно понимал их смысл. Она сжала губы, словно ей в голову пришла еще одна неприятная мысль. — Или… это Ад? — Эта странная смесь улыбки и нахмуренных бровей сбила его с толку. А может, его прародитель переоценил значение человеческих Рая и Ада как обещаний вечного покоя и мук. Они так во многом ошибались — почему бы им не ошибиться и в понимании человеческих суеверий?

Айрик заставил свой разум вернуться к словам Уррта. Ему нужно было успокоить человека — страх делает существ непредсказуемыми, а он не знал, как контролировать его иначе, кроме как убивая. Но его рот не мог произнести ни единого слова. Все слоги из десятков языков, которые он знал, исчезли из его словарного запаса, вытесненные очертаниями этого человека и ее пугающей улыбкой, которая становилась всё шире, пока она смотрела на