Черно-белые чувства - Дарья Волкова

— Что, все авария та не дает тебе покоя?

Теперь ей послышалась легкая насмешка в голосе Халяева. Смешно вам, Михаил Юрьевич? Там люди погибли, а вам смешно?

— Нет, по поводу аварии мне все ясно. Речь идет о другом.

— Ну, спрашивай.

Тае показалось, что в его тоне мелькнуло легкое раздражение. И оно доставило ей удовольствие.

— Скажите, назначение Артамонова начмедом — ваших рук дело?

Ответил Халяев после паузы.

— Удивила.

Он произнес одно слово. И вообще не ответил на заданный вопрос. Но Тая ответ получила. Она, оказывается, научилась расшифровывать код Халяевских ответов.

— Зачем вы это сделали? — она уже на вдохе заставила себя говорить более спокойным тоном. Хотя внутри все дрожало. Это Халяев. Это точно он сделал! В какую же игру он играет? И зачем?! Зачем они не могут оставить Артема в покое после всего, что уже ему сделали?!

Пауза снова была, и более заметная.

— Предположим, я хотел Артамонова отблагодарить. Ты же сама утверждала, что мы с ним поступили ужасно и несправедливо.

Теперь замолчала Таисия. Она спешно дешифровала Халяевский код. Получалось не очень. Очевидно одно — Артема назначили, потому что так захотел Халяев. Почему он этого захотел — это… Это неважно сейчас. Важно другое. Надо, необходимо просто, что Артем понял, насколько все серьезно! А еще важно не подсветить свое участие в этой истории. И то, как много Тая уже знает. Теперь ей казалось, что позвонила она Халяеву совершенно зря. Что, сомневалась в том, что он на такое способен? Зря сомневалась. Еще и не на такое способен.

— Что, Тая, ты отказываешь мне вообще в любых прекрасных порывах души?

Она теперь не понимала, зачем он вообще взял трубку. Зачем отвечает на ее вопросы. И больше всего Таисию пугала эта неприкрытая издевка в голосе. Души прекрасные порывы, надо же…

Что там было про то, что из разговора запоминается последнее сказанное?

— Нет, Михаил Юрьевич, вам я как раз в прекраснодушии не отказываю, — Тая сама удивлялась, как правильно звучал ее голос — уверенно, серьезно. Будто она и в самом деле так думает. — Можно еще один вопрос?

— Что, Артамонов всерьез тебя зацепил?

Да, но об этом Халяеву знать совершенно ни к чему. Даже нельзя!

— Артамонов меня не интересует.

— А кто тебя интересует?

— Моя собственная персона. Михаил Юрьевич, скажите, зачем я вам была нужна?

Она спросила это, чтобы переключить фокус внимания Халяева с Артема на себя. Но задав вопрос, поняла, что ответ ей очень важен.

Только разве же Михаил Юрьевич скажет правду? Но у Таи может получиться разгадать его код.

— Мне казалось, что ты умная, рассудительная, порядочная, ответственная девушка. Именно такой я хотел видеть свою невестку. Как видишь, Тая, даже я могу ошибаться. Не ожидал, что ты окажешься такой…

— Какой?! — вырвалось у Таи, когда Халяев замолчал.

— Взбалмошной. Несерьезной. Безответственной. Все, Таисия, меня ждут люди. Не звони мне больше.

Она еще долго сидела, глядя на телефон в своей руке. Нет, ждать нельзя. Завтра же надо еще раз поговорить с Артемом.

* * *

Он проснулся, а с утра все белое! И это не белых яблонь дым, как поется в какой-то ретро-песне. Снег! Снег, мать твою. А отопление уже неделю как отключено. И до этого было пару дней похолодание. Но сегодня — просто полный трэш.

К обеду Артем охрип. И не то, чтобы сильно орал. Хотя, наверное, орал. Орал на начальника по административно-хозяйственной части. Орал на главного инженера. Орал на коммунальщиков по телефону.

— Нет, это вы не понимаете! Тяжелым больным нужно тепло. Роддому нужно тепло. Маленьким детям нужно тепло. У меня должно быть тепло — в реанимации, в операционных, в родильном зале. И мне плевать, как вы это сделаете!

Он пил налитый с утра и успевший безнадежно остыть кофе, когда секретарша сообщила, что к нему снова Мельникова.

Вот только ее до полного комплекта не хватало!

— Я занят! — рявкнул Артем. Ему вот вообще не до нового корпуса, ему бы с существующими разобраться, в которых дубак, и у хирургов руки стынут.

Он успел сделать только еще один глоток, как дверь открылась. На пороге стояли Мельникова и возмущенная секретарша.

— Артем Александрович, я сказала, что вы заняты!

— У меня срочное, — отрезала Мельникова, проходя в кабинет. С очередной папкой, мать ее!

Артем кивнул секретарше, отпуская. Повернулся к Мельниковой.

— Ну?

Она и бровью не повела ни на его тон, ни на не вписывающееся в деловую этику резкое: «Ну?». Села на прежнее место, положила на стол папку. Спокойно. Выверено.

— Вы посмотрели данные, которые я вам оставила, Артем Александрович?

Почему у Артема такое впечатление, что она его отчитывает, как провинившегося школьника?

— Мне было некогда, — ответил неохотно.

— Артем Александрович, это очень серьезно.

— У меня больница замерзает — вот это серьезно! За окно посмотрите! — Артем шумно выдохнул и отвернулся. Ему почему-то неприятно было смотреть на нее. Будто… Будто и в самом деле в чем-то виноват перед ней. Бред.

— Больница — это важно, — ответила она невозмутимо. В отличие от Артема. Он с трудом сдерживался от ставшего привычным ора. Мельникова говорила спокойно. — Но для вас, наверное, вы сами должны быть важнее.

— Что вы имеете в виду?

— Ваше назначение организовал Михаил Юрьевич Халяев. Вас это не настораживает?

И тут Артем совершенно неожиданно для себя взорвался. Наверное, из-за прозвучавшей фамилии. Фыркнул, откинулся в кресле, сложил руки на груди.

— Коне-е-е-е-ечно… Конечно! Как иначе-то? Он же для вас, наверное, пуп земли, вершитель судеб, царь и бог! А прочие людишки сами ничего не могут, только с его соизволения!

Глава 7

Он все-таки сорвался на ор. А она смотрела на него… Артему не нравилось — как. Будто как на дурачка смотрела. Или с жалостью.

Поправила эту папку свою, выровняла.

— Вы не знаете этого человека, Артем Александрович, — произнесла она тихо.

— Я?! Это я его не знаю?! — он захлебнулся то ли кашлем, то ли криком. Закашлялся. — Уж я-то его знаю, как никто.

— Тогда — тем более, — она говорила по-прежнему негромко. Негромко и твердо. — Тогда тем более вы должны понимать, насколько все серьезно. Нельзя позволить ему уничтожить вас еще раз.

Артем замер. И, наконец, посмотрел на сидящую перед ним женщину в упор. Будто видит в первый раз.

Да она не женщина даже. Девчонка. Наверное, тридцати еще нет. Бледная, лицо без косметики, светлые волосы чуть вьются у висков.