Жестокое наследие - Мила Кейн

— Ты точно знаешь, чего я хочу, — прошептал я и отступил назад, увлекая ее за собой.

Ее спина столкнулась с оливковым деревом и я прижал ее к нему.

— С того самого момента в туалете... с нашего первого прикосновения, ты знала. И не вздумай притворяться, что это не так. Между нами нет места притворству, topolina, — пробормотал я.

Ее пульс снова участился, она сглотнула, и я почувствовал, как ее горло коснулось моей ладони.

— Что ж... тогда возьми это, cittaiolo, — бросила она. — Если осмелишься...

Я захватил ее губы в обжигающем поцелуе, заставив ее замолчать. Они были были такими же мягкими, как я и представлял, а на вкус напоминали ваниль. Ее язык смело выскользнул наружу и коснулся моих губ, и я резко отпрянул, ошеломленный. Это казалось неправильным — слишком дерзким для такой идеальной и защищенной девушки, как Джорджия. Чего она добивалась? Она пыталась что-то выведать или собиралась обвинить меня в домогательствах, а затем добиться моего увольнения? Она ведь не могла целовать меня так, потому что действительно хотела? Конечно же, нет. С такими, как я, такого не бывает.

Она выглядела взъерошенной и развращенной, ее дыхание было прерывистым. Помада размазалась по губам. Я не мог оторвать от них глаз.

— Что случилось? Ты не хочешь меня? — спросила она шепотом. От ее игривого тона не осталось и следа. В глубине ее горячего, ранимого взгляда таилось что-то настоящее.

— Почему? — Я попытался усмирить скачущие мысли и желание подхватить ее на руки и задрать это короткое платье.

Я хотел повалить ее на мягкую землю, устроиться между ее бедер и сделать ее своей — перед лицом Бога и самой природы. Я хотел посадить свое семя глубоко в ней и убедиться, что она станет моей навсегда. Моей женой. Моей любовницей. Матерью моих детей. В вихре такой всепоглощающей потребности трудно было мыслить здраво.

— Почему что? Почему я хочу целовать тебя? — Она облизала губы, оставив на них блеск. — Мне почти двадцать. Кажется, я заслужила первый поцелуй. Я не верю, что грешники попадают в ад или во всю ту чушь, о которой говорят мой отец и его друзья… и, если честно, я сомневаюсь, что они сами в это верят. Бог, дьявол… это просто страшилки, придуманные, чтобы пугать детей и держать их в узде.

Я удивленно моргнул. Никто не говорил, как Джорджия Беллисарио. Она была непочтительной, самоуверенной и чертовски бесстрашной.

И я был первым мужчиной, который прикоснулся к ней. Я хотел быть ее первым во всем. Хотел оставить свои чертовы отпечатки на ее душе, чтобы никто не усомнился, что она моя.

— Почему я? — уточнил я и стал ждать ответа, который либо изменит мою жизнь, либо разобьет мое полное надежд сердце.

Она вздохнула и откинула голову на ствол дерева.

— А что? Ты не хочешь меня целовать? — уклончиво спросила она.

Я поднял руки и прижал их к стволу, заключая ее в клетку.

В ее темном взгляде снова вспыхнуло возбуждение.

— Я спросил… почему я? Ты могла бы заполучить кого угодно... Почему. Я?

Ее взгляд скользнул по моему лицу. Мне было интересно, что она в нем видела.

— Потому что, cittaiolo, ты не такой, как все здесь, в этом богом забытом месте. Однажды ты уедешь отсюда… и я хочу, чтобы ты забрал меня с собой.

Ее взгляд опустился к моим губам, а затем снова поднялся. На загорелых щеках заиграл румянец. Джорджия не часто краснела. Это было не в ее природе. Она была слишком уверена в себе для этого. Но не сейчас. Сейчас, когда все маски были сброшены, она позволила мне увидеть ее.

Всю ее.

— Наверное, я хочу, чтобы ты спас меня, Сантори. Я хочу… — Она сделала прерывистый вдох. — Я просто хочу тебя.

— Это чувство, мисс Беллисарио, полностью взаимно, — пробормотал я.

Ее горячее дыхание коснулось моих губ, когда я снова наклонился и настойчиво поцеловал ее. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и она прижалась ко мне всем телом.

И с этого момента всё изменилось.

11.Джорджия

Сейчас

Как только мы оказались в квартире, мужчина захлопнул дверь и повернул замок. Я включила свет, обогнула стол и уставилась на него.

Он обвел взглядом комнату, и я вдруг увидела всё его глазами: ободранную, старую мебель, каждую жалкую деталь, свидетельствующую о моей убогой жизни.

— Что теперь? — спросила я, скрывая дрожь в голосе.

— Теперь, — он оглядел меня с ног до головы, — ты проводишь меня в спальню.

Он сделал шаг ко мне, и я отпрянула. Сердце колотилось так сильно, что я боялась упасть в обморок. Никогда прежде я не испытывала такого страха.

— Зачем? — прошептала я, умоляюще глядя на него.

Он склонил голову набок. Его красивое лицо, так похожее на лицо любви всей моей жизни, было холодным, ничего не выражающим.

— Затем, что я так сказал, — категорично заявил он и дернул головой в сторону маленького коридора за кухней.

Я отвернулась, сдерживая слезы. Как моя жизнь дошла до такого? Да, я жила бедно, но справлялась, была несчастна, и все же находила силы идти дальше, а теперь, всего за одну ночь, моя жизнь превратилась в сплошной кошмар, полный угроз и опасностей.

— Это из-за моего отца? — спросила я и как можно медленнее поплелась в комнату.

— А что с твоим отцом?

— Я знаю, что его арестовали, но это все, что мне известно… Я ничего не знаю о его делах. Уверена, он не делал того, в чем его обвиняют. Он наверняка скоро выйдет на свободу. — Я осеклась, судорожно втянув воздух, когда мы подошли к тесной спальне.

Я лгала, но говорить правду прямо сейчас казалось плохой идеей. Шансы на то, что я смогу убедить этого психа поверить мне, были ничтожны малы. Хотя нет, он не выглядел психом. Он