Он тебя видит - Элизабет Нокс

добровольная зрительница, возбуждалась с каждым движением лезвия. Это было то, что она искала во всех этих безопасных мужчинах с их осторожными руками и робкими сердцами — того, кто покажет ей: любовь и насилие не противоположности, а партнёры по танцу, движущиеся в ужасной гармонии».

Мой телефон вибрирует.

Ещё одно сообщение от отца:

Задерживаюсь на работе. Не жди. Двери запри.

Он держится отстранённо с тех пор, как нашёл меня у машины той ночью, когда я притворялась, что заблудилась. Не думаю, что он поверил мне. Но альтернатива — что я была с Каином — для него непостижима. Так что мы существуем в этом состоянии добровольного неведения, оба притворяясь, что всё нормально. Хотя ничего уже не будет нормально. Он стал проводить больше времени в участке, изучая личное дело Джейка. Я знаю, потому что видела папку сегодня утром у него на столе, много страниц с жалобами, выделенными жёлтым. Имя Сары обведено красным. Подпись моего отца внизу — на отчётах, отклоняющих обвинения. Груз его соучастия старит его день ото дня.

Дом теперь ощущается иначе. Не как убежище, а как сцена, ждущая начала следующего акта. Любая тень может быть Каином, наблюдающим за мной. Любой звук может означать его приближение. Эта мысль должна ужасать меня. Но вместо этого я возбуждаюсь.

Снова. Я пребываю в постоянном возбуждении с тех пор, как он коснулся меня, моё тело готово и ждёт возвращения своего хозяина.

Я думаю о его руках, покрытых шрамами, умелых, нежных со мной, но жестоких с другими. Думаю о том, как он выглядел, когда был внутри меня: сдержанный даже в страсти, наблюдающий за моим лицом, словно запоминая каждое выражение. Думаю об обещании, которое он дал: что я его навсегда, что пути назад нет.

Я не хочу возвращаться. Я хочу погрузиться глубже.

Встаю, чтобы налить ещё кофе, и замечаю, как вечерний свет льётся сквозь окна. Уже около пяти вечера, я пишу шесть часов подряд. Кофе давно остыл, плечи болят, но я чувствую себя живее, чем когда-либо за последние годы.

Раздается звонок в дверь.

Я замираю. Каин не стал бы звонить в дверь. Он просто появился бы, или воспользовался ключом, который я ему дала.

У отца свои ключи. Значит…

— Селеста? Открой. Я знаю, что ты там.

Джейк.

Кровь стынет в жилах.

Он пьян. И зол.

Смесь, которая обычно приводит к фотографиям в полицейской базе и поминальным службам.

— Уходи, Джейк. Тебе нельзя здесь быть.

— Нельзя… — его смех резкий, неприятный. — Мне уже нигде нельзя быть, благодаря тебе.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Врёшь! — что-то ударяется в дверь, то ли кулак, то ли всё его тело. — Твой папаша вызвал меня в кабинет несколько дней назад. Начал спрашивать про Сару. Про жалобы многолетней давности. Про то, почему я решил перестать охранять тебя.

Моя рука тянется к телефону и замирает. Позвонить отцу? Он в сорока минутах отсюда. Позвонить Каину? У меня нет его номера. Позвонить в 911? Джейк сам считал себя службой спасения — или считал себя таковым.

— Кто-то наплёл ему про меня, — продолжает Джейк. — Это ты? Или твой психованный бойфренд?

— У меня нет бойфренда.

— Конечно. Значит, ты не спала с Локвудом в его хижине, пока твой папаша тебя искал?

Дверная ручка дёргается. Он пробует открыть ключами, но отец, должно быть, сменил замки.

— Я видел, как ты выходила от него той ночью. Видел, как целовала его на прощание, словно влюблённая школьница.

Сердце колотится.

Он следил.

Даже после угроз Каина он продолжал следить.

— Меня отстранили, — голос Джейка становится громче. — В связи с расследованием «давних жалоб». Моя карьера закончена. Моя жизнь закончена. Потому что ты не захотела дать мне шанс. Один шанс, Селеста. Всё, чего я просил.

— Ты получил пятнадцать лет шансов…

Звук разбитого стекла обрывает меня.

Кухонное окно.

Он проникает внутрь.

Я бросаюсь к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Телефон в моей руке, но пальцы так трясутся, что не удаётся разблокировать экран.

За спиной слышу хруст битого стекла под ботинками Джейка, он тяжело дышит. Идёт за мной.

— Опять бежишь? — кричит он. — Как тогда на вечеринке? Но теперь здесь нет Локвуда, чтобы спасти тебя. Нет папы с его значком. Только ты и я. Как и должно было произойти годы назад.

Добираюсь до спальни, захлопываю дверь, поворачиваю замок. Это ненадолго, но, может, хватит времени… Дверь буквально взрывается. Видимо, он ударил ногой, старое дерево трескается вокруг замка. Джейк заполняет дверной проём, его лицо красное от алкоголя и ярости, форма вся помятая. Пистолета на нём нет, слава богу. Но и без оружия он внушает ужас, гора мускулов, пропитанная годами затаённой обиды.

— Вот ты где, — говорит он, входя в комнату. — Там, где тебе место. В спальне, ждёшь меня.

— Джейк, не надо. Ты лучше, чем всё это.

— Лучше? Твой отец так не считает. Отстранил меня из-за жалоб девок, которые сначала хотели, а потом передумали, — он приближается, загоняя меня к окну. — Как ты тогда на вечеринке. Танцевала так развязно, а потом притворялась шокированной, когда я пытался тебя поцеловать.

— Мне было семнадцать…

— Ты была похотливой сучкой. И осталась такой. Пишешь эти книги, распространяешь эти мысли, — теперь он так близко, что я чувствую запах виски, вижу лопнувшие капилляры в его глазах. — Все эти сцены про женщин, которых берут против воли, а они тайно наслаждаются. Думаешь, я не читал каждую? Не изучал? Ты писала о том, чего хотела, Селеста. Но слишком гордая, чтобы попросить.

— Это выдумка…

— Это то, чего ты хочешь, — он резко поддаётся вперёд, хватает меня за горло и впечатывает в стену. Зрение темнеет. — Ты хочешь, чтобы кто-то взял власть в свои руки. Заставил тебя подчиниться. Но не обычный человек, верно? Должен быть убийца. Монстр. Кто-то сломанный и опасный.

Я царапаю его руку, но он слишком силён. Второй рукой он хватает мою рубашку и рвёт её. Пуговицы рассыпаются по полу, словно сломанные зубы.

— Прекрати…

— «Прекрати»? Твои героини никогда всерьёз не говорят «прекрати», да? — он отпускает моё горло, хватает за волосы и запрокидывает мою голову назад. — В конце концов они всегда умоляют о большем. Влюбляются в мужчину, который берёт то, что хочет.

Я плюю ему в лицо.

Он бьёт меня тыльной стороной ладони, да так сильно, что рассекает губу. Во рту появляется привкус меди, перед глазами вспыхивают звёзды.

Когда зрение проясняется, я вижу, как он улыбается.

— Вот она. Настоящая Селеста. Не идеальная дочь шерифа. Не успешная