Он тебя видит - Элизабет Нокс

Она не могла. Не стала бы.

Она встретится с ним в полночь, в месте, где живут его призраки, и она изберёт тьму. Изберёт его.

Потому что иногда настоящий ужас — не монстр в тени, а тот, у кого есть значок и ключи от твоей двери».

Я сохраняю документ, затем открываю поисковик. Потребуется некоторое время, но я нахожу её. Ребекка Харрисон: замужем, двое детей, работает графическим дизайнером.

Её соцсети закрыты, но есть один публичный пост за прошлый год. Поминальная запись о некоем Дэвиде Ризе. Подпись гласит: «Пять лет свободы. Спасибо моему ангелу-хранителю, где бы ты ни был».

Дэвид Риз.

Я ищу это имя вместе с названием нашего города.

Небольшая статья пятилетней давности. Студент колледжа, 22 года, погиб в автокатастрофе за пределами городской черты. Одно авто, съехало с дороги и врезалось в дерево. Никаких признаков преступления.

Но Каин вернулся в город ровно пять лет назад.

Мой телефон вибрирует.

Сообщение с неизвестного номера.

Я открываю его и вижу фотографию личного дела Джейка Бауэра.

Жёлтым выделены три жалобы на применение чрезмерной силы. Два предупреждения о сексуальных домогательствах. Одно засекреченное дело из юности.

Под фото текст: «Твой отец никогда не видел эту версию. Официальное досье подчистили. Задумайся, почему».

Я удаляю сообщение, но его смысл остаётся со мной.

Мой отец — добрый шериф, защитник… Что ещё он не видит? Что ещё от него скрыли? Или, что ещё хуже, на что он предпочёл не смотреть?

Часы на стене кафе показывают полдень.

Двенадцать часов до полуночи. Двенадцать часов, чтобы решить, хватит ли у меня смелости окончательно погрузиться в ту тьму, о которой я писала всю свою жизнь.

Но, по правде говоря, решение уже принято. Оно было принято в тот момент, когда Каин поцеловал меня, а я ответила на поцелуй.

Когда я ощутила привкус меди и захотела ещё.

Когда я выбрала монстра, а не человека.

ГЛАВА 9

Каин

Она приходит в темноте. Как я и предполагал.

Я наблюдаю из окна, как Селеста паркует машину у границы моих владений — достаточно далеко от домика, чтобы проезжающий мимо не заметил.

Умница.

Она учится мыслить как человек, у которого есть тайны. Я сказал в полночь, и она пришла точно в срок. Ещё один знак, что она уже моя. Нерешительные не приходят вовремя, они мечутся, кружат, сомневаются. Но Селеста идёт прямо к моей двери так, словно возвращается домой.

Она не стучит. Достаёт ключ, который я ей дал, и входит.

Уверенность этого поступка разгоняет жар в моей крови.

— Я здесь, — говорит она в, казалось бы, пустой дом.

Я выхожу из тени в коридоре.

— Я знал, что ты придёшь.

Она вся в чёрном, джинсы, блузка, кожаная куртка. Тёмные волосы распущены, а в лице появилось что-то новое. Решимость, возможно. Или осознание того, что значит этот момент.

— Ты сказал, что хочешь показать мне что-то о моём отце.

— Да, — я медленно приближаюсь, давая ей время отступить. Она не отступает. — Но сначала ты должна понять, то, что ты увидишь, изменит твоё представление о нём. Обратной дороги не будет.

— Обратной дороги уже нет, — она прикасается к своим искусанным губам, где я оставил свой след. — Показывай.

Я веду её в свою библиотеку, не в главный зал, где выставлены обычные книги, а в запертую комнату за ним. В мою личную коллекцию. Первые издания, редкие рукописи и вещи, которым не следовало бы существовать. Среди них разложенные на дубовом столе папки.

— Как ты их достал? — спрашивает она, глядя на документы полицейского управления с подписью «СЕКРЕТНО».

— Есть свои преимущества в том, чтобы оставаться незамеченным. Люди забывают о моём существовании, оставляют вещи незапертыми, говорят свободно, думая, что их никто не слышит, — протягиваю ей первую папку. — Это семилетней давности.

Она открывает, читает. Лицо бледнеет.

— Это Джейк. Его обвиняли в сексуальном насилии. Девушке было семнадцать.

— Да. Она отозвала заявление после разговора с твоим отцом.

— Нет… — но она продолжает читать, видя правду, выписанную чёрным по белому. — Тут сказано, что папа убедил её, если она подаст в суд, это разрушит её жизнь. Что Джейк молод, совершил ошибку, у него светлое будущее.

— Читай дальше.

Вторая папка пятилетней давности. Ещё одно заявление против Джейка, на этот раз от женщины, работавшей в управлении. Неподобающие прикосновения, комментарии, визиты к ней домой без приглашения.

— Её перевели в другой округ, — тихо говорит Селеста. — С блестящей рекомендацией от моего отца.

— Вместо того чтобы решить проблему, он её переместил.

Третья папка прошлогодняя. Вызов по домашнему насилию, на который выезжал Джейк. Позже женщина заявила, что Джейк предложил ей «заплатить за молчание иным способом».

— Расследование закрыто, — читает Селеста. — Недостаточность улик. Ведущий следователь — шериф Стерлинг, — она откладывает папки дрожащими руками. —  Он знал. Он знал, кто такой Джейк, и защищал его.

— Твой отец не злодей, — осторожно говорю я. — Он слабый. Он верит в преданность, в защиту своих, во вторые шансы. Он не может совместить в голове того Джейка, которого, как ему кажется, знает, с тем Джейком, который совершает эти поступки. Поэтому он выбирает не видеть.

— Но ты видишь.

— Я вижу всё. Это мой дар и моё проклятие, — я подхожу ближе. — Твой отец охотится за мной за то, что я устраняю угрозы, которые он отказывается признавать. Ирония.

Она разворачивается ко мне полностью.

— Ты хочешь, чтобы я его возненавидела?

— Я хочу, чтобы ты поняла, грань между добром и злом не там, где ты думаешь. Твой отец, добрый шериф, годами покрывал хищника. А я — тот убийца, за которым он гонится, — остановил больше хищников, чем он когда-либо смог.

— Зачем ты показываешь мне это? Почему именно сейчас?

— Потому что ты должна знать, кого выбираешь. Если ты останешься со мной сегодня, ты выберешь не просто убийцу вместо полицейского. Ты выберешь правду вместо удобной лжи. Ты решишь видеть мир таким, какой он есть на самом деле.

Она долго молчит, глядя на папки. Потом смеётся — мрачно и горько.

— Все эти годы я писала о моральной неоднозначности, о хороших людях, совершающих плохие поступки, и о плохих людях, делающих добро. И даже не понимала, что живу в этом.

— Мы все в этом живём. Просто большинство отказывается это видеть.

Она поднимает на меня взгляд и в её глазах появляется что-то новое.

Не утраченная невинность, её у неё, в сущности, никогда и не было.

А разбитые иллюзии.

Последние оковы, падающие