Казненная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я чувствовал, как слезы стекают по моим щекам, и вдруг мне стало страшно — страшно от того, что я настолько слаб, что не могу сдержать их.

Я схватился за голову, сжался в комок, и на мгновение показалось, что я исчезну, растворюсь в этом бездне страдания.

Но потом, каким-то чудом, я нашел в себе силы.

Я поднялся, выпрямился, словно воин, который собирается идти дальше. Внутри зажглась искра мужества — пусть слабость и страх все еще цепляются за меня, я должен быть сильнее.

Мне нужно было подойти к ней, к женщине, которую я защищал, к той, которую однажды назвал своей женой, той, которую сделал матерью моего сына. И потребовать ответ. Мне нужен этот ответ!

Я хочу, глядя ей в глаза, понимать, с каким чудовищем я связал свою судьбу!

Глава 37

Дракон

Мне вдруг захотелось бросить жене яд и сказать: «Это мой последний подарок. Вместо позорной казни!» И оставить ее разлагаться в ее собственном страхе и панике.

Я вышел в коридор, прошел по притихшему дому, сделал шаг к двери, медленный и твердый, и вошел в ее покои. Без стука.

Очутившись внутри ее комнаты и вдохнув запах ее духов, я почувствовал, как тяжесть обрушилась на сердце еще сильнее, словно прищемило его.

Астория стояла возле колыбели, ни жива ни мертва, словно призрак, и я понял, что сейчас мне нужно найти в себе силы — чтобы сказать ей хоть что-то.

Мне хотелось понять, есть ли еще хоть капля человечности в этом прекрасном чудовище, которое я однажды полюбил?

Я приблизился к ней, видя, как ее глаза наполнились слезами неотступной, неукротимой боли.

Если еще полчаса назад я был уверен в ее невиновности, то сейчас я едва сдерживался, чтобы не убить ее на месте.

— Астория… почему? Почему ты сделала это? Ты — мать… Как ты могла убить нашего сына? Я говорил тихо, чувствуя, что с каждым словом внутри назревает дикая ярость.

Тело жены тряслось, руки, дрожащие как осиновая ветка, держались за колыбель, в которой еще недавно спал наш сын.

«Убью…», — пронеслось у меня в голове. — «Сверну ей шею…».

Маленький, беззащитный мальчик, который смотрит на маму, как на божество, который любил ее всем сердцем, знал, что в объятиях мамы найдет защиту. А нашел лишь смерть.

Я чувствовал, как внутри меня все кипит, как будто я стою на краю бездны. Мои губы шевелились, но слова застревали в горле, не находя выхода.

Да и какие здесь могут быть слова?

То, что я чувствовал, сложно было передать словами.

Вся эта боль, вся эта ненависть, что выросла внутри меня за считанные мгновенья, теперь всплывали наружу, охватив меня как ураган.

— Ты… — голос мой дрожал, и я не мог продолжить. Хотя она все и так прекрасно могла прочитать в моих глазах. — Ты убила его. Того, кто доверял тебе. Того, кто не видел в тебе опасности, кто искал в тебе любовь и защиту… Как ты могла?

Я чувствовал, как слезы вновь наворачиваются на глаза, но я стиснул зубы, чтобы не дать воли эмоциям.

Но в этот раз ярость меня победила. Я резким движением перевернул кресло, отбрасывая его в угол. Кресло разлетелось на части, ударившись о стену.

«Благодари судьбу, что это не ты!», — мысленно произнес я, глядя в ее глаза.

— Я не могу сказать, — глухо произнесла она. И по ее щеке скатилась слеза.

Меня охватила злость, видя, как убийца проливает слезы.

— Ах, мы сожалеем! Ах, мы бы все вернули назад! — произнес я, чувствуя в своих словах горький яд. — Ах, если бы можно было, мы бы никогда-никогда такого не сделали!

Мои руки сжались в кулаки, и я вдруг понял, что больше не могу сдерживаться. Мое сердце охвачено яростью, которая готова разорвать ее на части.

— Я не помню! — произнесла Астория, глядя мне в глаза. Я видел, как она стиснула зубы.

— Только не говори, что ты не помнишь! Хватит с меня твоей лжи! — заревел я, глядя в ее глаза. — Не надо мне говорить: «Я не помню!». Если ты еще раз скажешь мне эти слова, я убью тебя на месте! Поняла? Если раньше я еще мог поверить, то сейчас…

Я опомнился, когда держал ее рукой за горло.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и боялась пошевелиться.

Я едва-едва сжал пальцы на ее хрупкой шее, отчаянно сдерживая порыв ярости. Ей было не больно. Ей было страшно. Страшно оттого, что она сама чувствовала, насколько я близок к тому, чтобы одним движением лишить ее жизни. Внутри меня разгоралась битва с самим собой.

Еще недавно я доказывал слугам, что моя жена ни в чем не виновата. Я готов был защищать ее до последнего. Готов был поручиться за нее. Да что там поручиться! Я жизнь за нее готов был отдать!

А сейчас я чувствовал, что готов убить ее собственными руками!

Жена опустила голову, дрожа всем телом, и в ее взгляде читалась безысходность. Внутри меня боролись чувства: ненависть, ужас и желание свершить правосудие здесь и сейчас.

Только я собрался сжать пальцы, как вдруг почувствовал острый укол вины. Он словно остановил меня в последнюю секунду.

Если бы я нашел немного времени и навестил их, то ничего такого бы не случилось. Плевать, что обо мне бы подумали солдаты, плевать, что обо мне бы подумал мой отец… А я всегда стремился что-то доказать отцу. Что я стою своей фамилии. Стою того, чтобы быть Моравиа. Отец никогда не требовал доказательств, но я знал, что каждый мужчина нашей семьи должен доказать, чего он стоит.

И мои пальцы медленно разжались.

Астория стояла на месте. Она даже не отшатнулась. Я медленно убрал руку, стараясь держать под контролем свои чувства.

— Почему ты не написала мне? Почему ты решила, что то письмо про измену — правда? — произнес я, стараясь вернуть себе самообладание. У меня даже зубы сводило от внутренних усилий держать себя в руках.

Она молчала, глядя мне в глаза с мольбой. Я задыхался от боли.

— Ты хотела меня наказать, — прошептал я, не отводя взгляда. — Ну что? Наказала? В глаза смотри! Наказала?

Жена крепко зажмурилась. Я чувствовал, как слезы боли смешиваются со слезами ярости.

И как я ее еще не убил!

— Я никого не