Истории из Тени - Елена Геннадьевна Бабинцева

себя, понимая, что решение уже принято. Её судьба была предрешена. Либо она предаст Льва, отдав его Теням в жертву. Либо отец «погасит» в ней надежду так, как умеет – кулаками и холодной яростью отчаяния.

А ночь Полного Забвения уже стучалась в ставни. Туман за окном начал шевелиться, отрываться от стен, наполняя улицу густой, живой мутью. В нём уже мерцали бледные огоньки – «глаза» Теней. Они ждали. Стены дома зашептали на сотнях голосов, сливаясь в один невнятный гул страха и предвкушения.

Алиса посмотрела на отца. В его глазах не было любви. Была только яростная решимость выжить. Любой ценой. Даже ценой её души.

Она отступила в свою комнату, закрыла дверь. Но двери здесь ничего не значили. Значение имели только тени. А их в её комнате, в свете единственной коптилки, было предостаточно.

Она подошла к окну, приоткрыла ставню на щелочку. Туман тут же лизнул стекло, оставив жирный след. И в нём, в двух метрах от дома, стояла фигура. Высокая, неясная. Но Алиса узнала походку, поворот головы. Это была её мать. Вернее, то, что от неё осталось. Тень, пойманная семь лет назад. Она смотрела на Алису. И махнула рукой. Не «уходи». «Иди сюда».

Алиса отшатнулась. За её спиной, из угла комнаты, послышался шёпот. Это было Эхо, но не прошлое. Оно говорило голосом Льва, который сейчас, наверное, сидел в своём доме и дрожал от страха.

«Алиса… помоги… они здесь… в углах…»

Она поняла. Тени уже начали охоту. И они играли грязно. Они использовали её чувства против неё.

Отец загремел кулаком в её дверь:

– Думай, дочь! Выбирай! Его или нас!

А в это время стены её комнаты начали медленно, с тягучим скрипом,источать чёрную, вонючую жижу. Память. Память о всех смертях, всех страхах, всей боли, которые когда-либо впитывали эти брёвна. Жидкий ужас Погребеня поднимался по стенам, как прилив, угрожая захлестнуть всё.

Выбора не было. Любой выбор вёл в пропасть. Предать – значит убить последнее живое в себе. Остаться – значит быть сломленной отцом и городом, стать ещё одним Эхом, вечно стонущим в стенах.

Алиса посмотрела на коптилку. На крошечное, жалкое пламя, которое боролось с наступающей тьмой. И приняла решение. Не между Львом и отцом. Между двумя видами небытия.

Она задула огонь.

Тьма поглотила комнату мгновенно. И в этой тьме, лишённой даже намёка на свет, Тени стали по-настоящемуреальными. Она услышала их дыхание – влажное, хриплое. Увидела, как тёмнее темноты, к её кровати начинают тянуться бесформенные силуэты. Они шли не через дверь. Они вырастали из собственной тени под кроватью, сочились из углов, капали с потолка.

Отец снаружи кричал что-то, бился в дверь. Но его голос тонул в нарастающем шепоте Теней. Шёпот складывался в одно слово, повторяемое сотнями голосов, живых и мёртвых:

Сп-а-а-а-ти…

Алиса сжалась в комок на кровати, закрыла глаза, зажала уши. Но это не помогало. Шёпот был внутри черепа. А ещё… ещё она чувствовала прикосновения. Холодные, скользкие, как влажный шёлк, щупальца обвивали её лодыжки, запястья, шею. Они не тянули. Ониубаюкивали. Навевали неодолимую, смертельную усталость. Веки налились свинцом.

«Просто усни, – шептали голоса. – И всё закончится. Не будет страха. Не будет отца. Не будет этого города. Будет только тишина. И мы. Мы будем с тобой. Навсегда».

Её сознание поплыло. Последней мыслью было: «Лев… прости».

А потом наступила тишина. Настоящая. Без Эха. Без шёпота. Без дыхания. Алиса открыла глаза.

Она стояла посреди своей комнаты. Но всё было иначе. Комната была пустой, без мебели. Стены были сухими и чистыми, но от них исходил фосфоресцирующий, болотный свет. За окном не было Тумана. Был лишь густой, непроглядный мрак. А в комнате, рядом с ней, стояли фигуры. Много фигур. Бледные, полупрозрачные, с пустыми глазницами. Они смотрели на неё. И среди них она узнала мать. И других, пропавших за долгие годы.

Она обернулась. На кровати, под скомканным одеялом, лежало её собственное тело. С открытыми, стеклянными глазами и застывшей маской ужаса на лице.

Она не крикнула. Не зарыдала. Она поняла. Правило было нарушено. Она уснула в ночь Полного Забвения.

Тени взяли её.

Теперь она была одной из них. Призраком в стенах. Вечным Эхом. Ученицей в школе безмолвного, ледяного ужаса, который длится вечность.

Одна из фигур, похожая на девочку лет десяти, сделала шаг вперёд и беззвучно пошевелила губами. Но Алисауслышала слова прямо у себя в голове:

«Добро пожаловать домой. Теперь ты наша. И мы научим тебя, как делать так, чтобы другие тоже уснули. Навсегда».

А за дверью, в реальном мире, отец Алисы, проломив наконец дверь, увидел лишь пустую кровать и открытую настежь ставню. А за окном, в медленно рассеивающемся Тумане, он увидел фигуру своей дочери. Она стояла, спиной к дому, лицом к лесу. А вокруг неё, обнимая, приникая к ней, толпились бледные, безликие Тени. Потом вся группа медленно, неспеша, двинулась в сторону чёрного озера и растворилась в предрассветной мгле.

Отец упал на колени. Но слёз не было. В Погребене слёзы высыхали слишком быстро. Оставалось только Эхо. И скоро стены этого дома начнут шептать и новым голосом – голосом Алисы. Сначала тихо. Потом всё громче. Пока не станет одним из главных голосов в хоре вечного, немого кошмара под названием Погребень.

А в заброшенном доме напротив Лев, всю ночь сидевший с ножом в руках и с широко открытыми от ужаса глазами, услышал, как стены вокруг него прошептали новую, незнакомую фразу, от которой кровь застыла в жилах:

«Лев… не спи… никогда не спи… они идут… за тобой…»

Это был голос Алисы. Но не живой девушки. Её Эха. Уже пойманного, уже заражённого, но всё ещё пытающегося предупредить. Бесполезно. Ночь Полного Забвения подходила к концу. Но для Льва, отмеченного Туманом и дружбой с потерянной душой, она только начиналась.

Туман за окном снова медленно пополз по стенам дома, запечатывая его в очередной день из бесконечной череды серых, безвыходных дней. В Погребене не было надежды. Здесь было только ожидание. Ожидание следующей ночи. Ожидание, когда Тени решат, что пришла твоя очередь стать частью стен. И тихий, непрекращающийся шёпот тех, кто уже стал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ЭХО ВО ПЛОТИ

Солнца не было. Рассвет в Погребене был не приходом света, а отступлением тьмы до приемлемого уровня серости. Лев просидел в углу заброшенной избы всю ночь, впиваясь ногтями в ладони до крови, чтобы боль не дала ему сомкнуть глаз. Шёпот в стенах – голос