Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина

Мы тремся лбами, неистово гладим друг друга. Я нечаянно задеваю его рану, и с его губ срывается болезненный стон.

— Прости, — шепчу виновато. — Я не хотела.

Его взгляд искрит. Обжигает мои губы, шею.

Эмоций так много, что на миг я прекращаю дышать.

Обхватываю его шею руками, заглядываю в глаза. По коже летят тысячи искр. Мир вокруг замирает. Марат нежно проводит ладонью по моей щеке, и я невольно прикрываю глаза.

Подаюсь ему навстречу, оглаживаю его широкие плечи, твердые мышцы под серой футболкой. Марат осторожно касается пальцами моих губ. Его прикосновения меня опаляют. Они заставляют страдать. Я начинаю осознавать, как сильно соскучилась по нему. Хочу заснуть в нашей общей постели, хочу приготовить ему завтрак и кофе…

Он пронизывает меня острым взглядом.

— Ты ко мне вернешься? — шепчет хрипло. — Сможешь меня простить?

Касается ласково пальцами моей щеки, и от этого нежного прикосновения по коже летят мурашки.

Я киваю.

— Ничего не хочу так сильно, как вернуться к тебе, — произношу тихо. — А прошлое… пусть останется в прошлом. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиды.

Он мягко притягивает меня к себе, и я с наслаждением прижимаюсь к нему всем телом. Чувствую его тепло, и от этого становится так хорошо, что все тревоги вмиг отступают.

От соприкосновения наших тел все искрит. Барьеры пали.

— Когда ты ко мне переедешь? — он впивается в меня полным ожидания взглядом.

Я нерешительно смотрю ему в глаза.

— Не знаю. Когда тебя выпишут?

Марат с досадой вздыхает. Смотрит на меня.

— Раньше, чем через неделю, не получится.

Дверь палаты распахивается. На пороге медсестра.

— На перевязку, Марат Григорьевич! Заодно и уколю вам антибиотик.

— Хорошо, дайте нам одну минутку, — просит он.

Я дергаюсь.

— Ладно, я пойду, наверное?

— Надь…

Марат возвращается к прикроватной тумбе, достает из нее свой бумажник. Отсчитывает несколько крупных купюр.

— Вот, возьми. Не хочу, чтобы вы с дочкой нуждались, пока я здесь.

Я пугаюсь.

— Здесь слишком много…

Он улыбается, качает головой.

— Не много. Просто возьми и купи, что нужно. Продержитесь немного, пока меня не выпишут. А дальше придумаем что-нибудь, я обещаю.

Я киваю.

— Спасибо.

Притормаживаю. Поднимаю на него взгляд.

— А хочешь, мы с Василисой завтра к тебе придем? — спрашиваю внезапно.

В его глазах вспыхивает надежда на чудо.

— А так можно?

— Ну, конечно, можно. Завтра же воскресенье! — улыбаюсь я. — Заодно расскажешь ей, что ты ее папа.

Глава 30. Надя

Марат тушуется.

— А она не расстроится, что у нее такой папа?

— Какой такой? Ты самый лучший папа, Марат! Уж для родной дочери точно. Она будет счастлива.

И почему-то так легко на душе сразу от того, что на этой неделе не надо будет идти на завод печь пирожки в ночную смену, чтобы выжить. От того, что Марат теперь все знает. Что он хочет видеть нас с Васькой завтра…

— Значит, до завтра? — он с надеждой смотрит мне в глаза.

Я сжимаю пальцы его руки.

— До завтра. В полдень мы к тебе приедем.

Он провожает меня в коридор.

— Номер телефона дашь? — посматривает на меня с улыбкой.

— Да, конечно, — спохватываюсь.

Достаю телефон, и мы быстро обмениваемся номерами.

Марат осторожно касается пальцами моей щеки. Смотрит мне в глаза.

— На всякий случай, будь осторожна, ладно?

Я пожимаю плечами.

— Вряд ли я кому-то интересна. За те семь месяцев, что я работала в «ЭлитСтрое» до декрета, обо мне никто не вспомнил.

— Тебе не надо было ворошить.

Я напряженно сглатываю. Смотрю на него виновато.

— Мне жаль, что я тебя подвела.

Он качает головой.

— Ты не подвела! Это я тебя подвел. Во всем подвел!

Я вздыхаю.

Марат смотрит на экран своего телефона.

— Такси подъехало. Я тебя провожу.

Он накидывает на плечи спортивную кофту, и мы вместе спускаемся вниз на лифте.

Такси ожидает у входа в госпиталь.

Марат открывает дверцу, целует меня в губы.

— До встречи завтра, Надя.

— До встречи.

Я ныряю на заднее сиденье, улыбаюсь ему. Он стоит у обочины дороги. Я поднимаю руку вверх, он машет мне в ответ. Стоит до тех пор, пока такси не сворачивает на перекрестке.

Я достаю мобильник.

Старательно вбиваю имя «Марат» в телефонную книжку.

Во мне бушует так много эмоций! И робкая надежда на воссоединение семьи, и тревога за будущее. Так много всего! Понимаю, что в «ЭлитСТрое» я не останусь. В любом случае, придется искать новое место.

Такси притормаживает у многоэтажки рядом с заводом.

Я замечаю Варвару и Василису на детской площадке. Васька катается на карусели, которая чудом оказалась сухой при таком обилии мокрого снега и дождя.

— Надя, привет! — машет мне Варвара. — Сегодня потеплело, мы решили прогуляться.

Я иду к ним.

— Как хорошо, что вы решились выйти. Теперь я и обед успею приготовить.

Васька бежит ко мне.

— Пеценье узе готово. Здет не доздется, когда мы сядем цай пить, — сообщает возбужденно. И глазки горят такой радостью, что я невольно улыбаюсь. — И вот… в люкзаке есть…

Она хватает с лавки свой розовый рюкзак, достает оттуда пакет с сахарным печеньем.

— Оно вкуфное, мама! Плобуй, плобуй!

И толкает мне в рот печенье.

Я пытаюсь жевать, машу руками:

— Так, стоп. Спрячь свое угощение в рюкзак. Домой придем, руки вымоем, тогда будем кушать.

— Надь, а ты что, плакала, что ли? — Варвара настороженно приподнимает бровь.

Отвожу взгляд.

— Есть немного.

— И почему мне кажется, что это тот небритый мужик виноват? — сердится она. — Тот, что приходил накануне?

Я вздыхаю.

— Варь, это Васькин отец.

Варвара подозрительно смотрит на меня.

— А что это он три года не приходил, а тут зачастил? Или отсидел?

Я отвожу взгляд.

— Сидел?! Ничего себе! — пыхтит Варя. — А я сразу сказала: домушник! Ой, Васька, ну и батя тебе достался… Бедная ты моя девочка… Такой хорошему не научит! Держись ты, Надя, от него подальше. Глядишь, пронесет. Найдешь себе еще нормального мужа.

— Не домушник, он Варя. Прокурор он бывший, посадили по ошибке, — поправляю ее я. — А теперь оправдали. Он сейчас на службе восстанавливается.

Варя смотрит на меня с ужасом.

— О-о-о, еще хуже…

— Варь, ты слышишь? Его обвинили по ошибке. — Я начинаю злиться. — Он три года жизни провел за решеткой за то, чего не совершал. Такое с каждым может произойти!

Смотрю на Варвару с обидой. И почему люди так любят вешать ярлыки?

Варя сдвигает брови, переводит взгляд на Ваську, которая упорно лупит пластиковой лопаткой по карусели.

— Ох, Василиса,