Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина

Не знаю, сколько проходит времени, просто вырубаюсь. Вижу какие-то кошмары урывками, до тех пор, пока мягкий голос Дианы не возвращает меня в реальность:

— Марат, я принесла лекарства. Давай, выпей…

Она стоит надо мной со стаканом воды и какими-то таблетками, и в глубине души я ей безмерно благодарен за то, что она пришла.

— Ничего, я уже бульон достала, давай, поешь, пока теплый, и будет легче, — приговаривает она, а сама строго следит за тем, чтобы я выпил лекарства.

Я не упрямлюсь. Снова проваливаюсь в сон. Прихожу в себя от того, что Диана хлопочет рядом с подносом, на котором в тарелке чудесный бульон с зеленью и свежий хлеб.

— Вот, поешь.

Аромат такой вкусный, что я буквально набрасываюсь на еду. Бульон и обезболивающие быстро приводят меня в чувства. Нет, к Наде мне рано, но жизнь понемногу начинает налаживаться.

Я с благодарностью смотрю на помощницу прокурора.

— Спасибо, Диана. Что бы я без тебя делал?

На самом деле мне неловко от того, что я внезапно оказался беспомощен, как ребенок.

Но видимо, ее это не волнует. Она улыбается.

— Сейчас соберу посуду и побегу на работу.

— Спасибо тебе, — гляжу на нее виновато.

Она качает головой.

— Не за что.

И смотрит на меня так проникновенно, что я пугаюсь. Осторожно касается пальцами моей заросшей темной щетиной щеки. Этот жест не совсем дружественный, и я напряженно сглатываю. Хочется кричать: «Диана, не надо!» — но я молчу. Просто осторожно убираю ее руку от своего лица.

— Марат, я… Ты мне нужен, понимаешь? — срывается неловкое признание с ее губ.

— Не надо, Диана… — качаю отчаянно головой.

— Нет, надо!

Она всплескивает руками, пытается скрыть слезы.

— Я… эти три года я была, как в аду! Не видеть твое лицо по утрам на службе, это худший из всевозможных приговоров.

— Умоляю, не усложняй… У меня Надя и дочь.

Она прикрывает рот ладонью.

— Не могу… Понимаешь? Это какая-то больная зависимость. Я знаю, что это нереально, но… Ты мне нужен. Просто если я тебе этого не скажу, свихнусь окончательно.

Я прикрываю глаза. Диана — хороший друг. Она не раз выручала меня по службе. Я отношусь к ней с искренним уважением. Я и не думал, что у нее ко мне чувства. Зачем она все усложнила своим признанием? Как теперь работать дальше?

— Диана, я… я не знаю, что сказать. Ты ведь знаешь, я люблю Надю.

— Надя в прошлом, Марат. Разве нет?

Я качаю головой.

— Бывших жен не бывает. Понимаешь?

Нашу беседу глушит суета в коридоре.

— Добрый день, Я ищу Сабирова Марата Григорьевича. Его должны были доставить сюда ночью. Вы не можете мне помочь? — слышу звонкий голос Нади за дверью и замираю.

Глава 28. Марат

— Девушка, а вы точно жена? Здесь военный госпиталь, а не проходной двор! Пускают только жен и матерей! Еще и в верхней одежде зашли!

— Так я… жена.

— К нему уже пришла жена!

— Как… пришла?

— Пальто для начала снимите! Хорошо, что бахилы догадались надеть. Никакой ответственности!

Я нервно сглатываю. Смотрю на Диану.

— Ты что, сказала, что ты моя жена?

— Прости. Меня бы иначе не пустили, — виновато шепчет она.

Я устремляюсь к двери.

Распахиваю и вижу Надю.

Бывшая жена сжимает в руках пальто, поднимает на меня растерянный взгляд.

— Когда ты успеваешь, Марат?! — изумляется она. — Я ведь думала, что твой визит ночью хоть что-то значит… Маргарита, консьерж, мне сказала, что тебя забрали в госпиталь. Я мчалась сюда, как сумасшедшая, а получается, зря? О тебе, есть, кому позаботиться?

И столько разочарования в ее голубых глазах, что мне становится нехорошо.

Я пытаюсь что-то сказать, сгладить острые углы, но женщины инстинктивно чувствуют, что они соперницы.

Надя первой срывается с места. Она стремительно идет по коридору в сторону лифтов.

— Надя!

Позабыв о боли, я бегу за ней следом.

В коридоре оживленно. Часы посещения никто не отменял. На диванчиках у окон сидят раненые мужчины, кто с костылями, кто с перебинтованными руками и головой, рядом жена или сестра, а чаще всего мать.

— Надя, умоляю, постой! Мне очень больно! И нельзя быстро двигаться… Ну, пожалуйста, Надя!

Но она не останавливается. А мне перегораживает дорогу та самая медсестра, что отчитывала ее за верхнюю одежду.

— Мужчина, у нас здесь не Ближний Восток, ясно вам? Гаремы не приветствуются! — напирая, пыхтит возмущенно.

— Уважаемая, занимайтесь своими делами! — рычу зло.

— Так я и занимаюсь? — выкатывает глаза она. — Или вы думаете, у нас здесь проходной двор? Семья, между прочим, ячейка общества! А из-за таких, как вы, эти ячейки рушатся.

— Уйдите с дороги, женщина!

Я с досадой ее огибаю. Медсестре не понять, что как раз сейчас я эту ячейку общества и пытаюсь восстановить.

— Надя! — зову бывшую жену. Но она уходит. Снова уходит. Мне видно лишь ее спину. И так тяжело почему-то ее догонять, что в глазах темнеет. Но нет, я должен! Обязан ее вернуть, пока она здесь. Иначе, в чем смысл моей жизни, если не в ней и ее дочке?

Мне все же удается перехватить ее у турникета. Кровь безжалостно пропитывает чистую майку. Пульс гулко стучит в виски, и больно так, что приходится сцепить зубы.

Вид у меня, конечно, не самый лучший, но кажется, Надю это не волнует.

Она поднимает на меня полные слез глаза. Видит кровь и пугается.

— Почему ты такой, Марат? — шепчет глухо, и я замечаю, как дрожат ее губы. Я осторожно касаюсь ее руки. Просто боюсь спугнуть.

— Какой, Надь? Люди хотят мне помочь, только и всего. Диану бы по-другому не пустили, вот она и схитрила, назвавшись женой.

На самом деле я понимаю, что ей было достаточно показать свое удостоверение. Но видимо, Диане было приятно назваться женой, вот она и схитрила. Не думала, что Надя придет, и ее маленькая шалость вскроется.

Диана выходит из лифта. Прячет взгляд.

— До свидания. Поправляйся, Марат, — бросает на прощание и быстро идет к выходу.

Я киваю, а сам не спускаю с Нади глаз.

— Давай вернемся обратно в палату? — почти умоляю. — Пожалуйста?

Надя вздыхает. Медлит несколько мгновений.

— Давай, — кивает наконец. — Нам все равно нужно поговорить.

Меня настораживает ее последняя фраза, но я так рад, что она согласна вернуться.

Надя первой делает шаг к лифту. Я иду за ней следом.

Глава 29. Надя

О, да, мой бывший муж нарасхват. Стоило ему оказаться на свободе и без обручального кольца на пальце, так