Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина

— Правильно сделала. Спасибо тебе, — киваю я.

— Ладно, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Аня уходит. Я снимаю пальто. Вешаю его на вешалку. Заглядываю в комнату. Василиса безмятежно спит в полумраке под тихо работающий телевизор. Раскинула маленькие ручки во сне, хмурит бровки. Она почти все взяла от меня, но именно сейчас почему-то очень похожа на Марата. Даже мимика во сне такая же, как у него.

Я грустно улыбаюсь. Зачем он приходил? Не выяснить теперь, я тоже не знаю новый номер его телефона.

Иду в ванную комнату. Включаю душ, с наслаждением забираюсь под его струи. Хочется смыть с себя весь этот день, запах пирожков с капустой, который въелся в волосы и кожу…

Перед глазами стоит Марат. Приходил… губы начинают дрожать. По щекам катятся слезы. Зачем приходил? Для чего? Снова обвинить? Я устала от его допросов. Нет сил так жить, под постоянным прицелом. Легла, не легла под Дамира… Каюсь, растерялась я тогда очень. Не ожидала, что гендиректор меня на диван уложит и начнет с меня блузку снимать и юбку задирать. Очнулась, когда уже поздно было, в последний момент оттолкнула. Вот и видео получилось таким реальным. Не зря Румянцев не смог подкопаться. Реальное оно.

Сердце болит. Я люблю Марата. Нет никого для меня ближе и роднее, несмотря на нашу размолвку. Не изменяла я ему. Но конкретно попала на том видео, не отмоешься во век.

Наплакавшись вдоволь, выбираюсь из ванны. Тщательно вытираюсь полотенцем, закутываюсь в длинный черный халат. Надо будет спокойно обо всем поговорить с Маратом. Объяснить, что я растерялась… Может, хотя бы так он мне поверит?

Медленно захожу на кухню и замираю. На столе стоит высокий графин. Он достался мне в наследство от отчима, тот в него самогон и наливки разные собственного приготовления наливал. А сейчас в графине букет розовых тюльпанов.

Сердце сжимается. Я протягиваю руку, касаюсь нежных розовых лепестков, не веря в их реальность. Букет тюльпанов в морозы, когда вокруг лежит снег — особенно ценен. Розовые головки — как немое признание в любви. Они пахнут весной. Этот запах — как робкая надежда на взаимность. Как шаг навстречу сквозь все недоразумения.

Ищу глазами хоть какую-то записку. Но нет. Марат не сентиментален. Он никогда мне не писал записок и сообщений. Только по делу, если было нужно. Не изменился ни капельки. Впрочем, может, это и к лучшему, что он остался прежним.

В пакете нахожу шоколад, нарезки и мягкую игрушку — белого мишку с красным шелковым бантиком на шее. Это Василисе. Значит, думал о ней.

Прижимаю мишку к сердцу. Прикрываю глаза. Целую его с нежностью, почти, как Василиса в торговом центре того пони.

Осторожно сажаю игрушку рядом с букетом и иду спать. Утром дочке будет сюрприз.

Но сон не идет. Лежу в темноте на краю дивана, чтобы не потревожить Василису, а у самой одна мечта — чтобы Марат сейчас рядом оказался. Чтобы прижал меня в темноте к своей сильной груди, укрыл поцелуями мое лицо и шею. Чтобы присвоил заново… И такое отчаянное это желание, что все тело от дикой тоски сводит судорогой. Так и вырубаюсь незаметно под этими ощущениями.

Глава 25. Надя

Утром пасмурно и мрачно. Внезапно приходит оттепель. Над городом нависают тяжелые тучи.

Я отдаю Варе Ваську, а сама тороплюсь на Московскую, 37. Нервничаю. Какое-то нехорошее у меня предчувствие. Но уже не откажешься, договорились, что я выйду на три часа.

Маршрутное такси останавливается на остановке напротив большого офисного здания. Первый этаж занимает офис отдел продаж от «ЭлитСтроя».

Здесь кабинеты сотрудников расположены за стеклянными перегородками.

Я пытаюсь выглядеть как можно увереннее.

Иду в кабинет директора отдела продаж.

Но в офисе что-то не так. Суета, люди в форме. Нерешительно застываю на пороге кабинета директора. И вдруг понимаю — обыск. С утра работает прокуратура. Уж форму прокурорских работников ни с чем не спутать. Я сама лично эту форму столько раз стирала и отглаживала, что каждую пуговицу знаю наизусть.

Ко мне подходит молодой мужчина в добротном офисном костюме. Видимо, это и есть мой новый босс. На его лице смесь раздражения и напряжения.

— Вы Надя Стоянова?

Киваю.

— Да, я. Это вы мне звонили вчера?

— Да, я. Я ваш начальник, Вячеслав Куликов.

Я растерянно озираюсь по сторонам. Такое чувство, что не надо мне сегодня было приходить.

— Очень приятно. А что у вас происходит?

Куликов морщится.

— Ничего хорошего. Обыск. Я думал, они нас будут вызывать на допрос, но прокуратура решила начать с обыска. Всем сотрудникам приказали оставаться на рабочих местах, на случай, если надо будет что-то уточнить. Надя, вы бы не могли отвезти документы в приемную головного офиса на Театральном? Потом можете быть свободны. Мне жаль, что я вас сорвал сегодня.

— Да, конечно.

— Давайте пройдем ко мне в кабинет, я передам вам бумаги.

Он кивает мне на дверь, и я иду следом за ним.

Вячеслав подходит к рабочему столу, достает из верхнего ящика какую-то папку с пометкой «срочно».

— Эти документы прокурорские уже проверили. Просто передайте их охраннику на первом этаже, он отнесет наверх. А сама приходите на работу в понедельник к десяти. Думаю, к этому времени здесь уже управятся.

Я забираю папку. Нормально так первый рабочий день начался. С обысков в офисе.

— А что случилось? По какой причине обыск? — никак не могу сдержать любопытства.

Вячеслав оглядывается на приемную, где заседают несколько человек из прокуратуры, а потом тихо поясняет:

— Говорят, вчера вечером убили жену Дамира Сабирова, владельца нашей компании.

Что-то нехорошо сосет под ложечкой.

— Ту самую, которую считали три года мертвой? — срывается с губ.

— Ага. Поговаривают, что босса допрашивают с утра. Но он, конечно, не при делах. У брата убитой были проблемы с партнерами по бизнесу.

— Ужас какой…

Я нервно сглатываю, кладу папку в сумку.

— Ну, я поехала?

Босс кивает. Старается быть любезным, но ему сейчас явно не до меня.

— До встречи в понедельник, Надя.

Приемную я покидаю быстро. В голове полные хаос. Марьяну я знала лично. Все же, до того обвинения Марата в убийстве семья Сабировых иногда собиралась вместе в родительском доме. Это потом мать отреклась от Марата и улетела в Турцию на ПМЖ. Не смогла вынести такого горя — что младший брат убил жену старшего.

Сколько же фальши! Хотела бы я сейчас посмотреть ей в глаза. Только боюсь, извинений Марату не дождаться.