Фэлкон - Мишель Хёрд

— Они нанесли мне психологическую травму на всю жизнь, — заявляю я с самым серьезным видом, не снимая хмурой маски.

Фэлкон качает головой и, обняв меня за плечи, подталкивает к выходу.

— Я на это не куплюсь. Ты уже доказала, что тебя не так-то просто сломать. Пошли.

— Ой, подожди. — Я выскальзываю из-под его руки и бегу за ключами в спальню. Раскручивая их на пальце, говорю: — Мы не можем пойти в город пешком.

— Мы не поедем на моей машине? — спрашивает Фэлкон, когда я закрываю дверь, и мы идем к парковке.

— Нет, мы совершенно точно не поедем на твоей машине. — Я лучезарно улыбаюсь ему. — Лулубелль очень чувствительная, так что не вздумай её обижать.

— Ты дала машине имя, — бормочет Фэлкон и вдруг замирает. — Не буду врать: весь кампус думал, что это колымага уборщика.

Я театрально прижимаю руку к сердцу.

— Это было больно.

— Она вообще на ходу? — спрашивает Фэлкон, подходя к моему синему «Фольксвагену Жуку».

— Ты сейчас напросишься на взбучку, — угрожаю я, отпирая водительскую дверь. Сажусь внутрь и открываю пассажирскую дверь для его королевского высочества.

Фэлкон забирается внутрь, скомкав платье на коленях. Я пытаюсь сдержаться, но когда глаза начинают слезиться, я просто взрываюсь от хохота.

Фэлкон поворачивается в кресле, кладет правую руку на мой подголовник и наклоняется ко мне. Я пытаюсь подавить смех, но каждые пару секунд он снова пузырится на моих губах. Его глаза ловят мои, и он начинает медленно приближаться.

Смех мгновенно испаряется, а легкие забывают, в чем их основная функция. Мои пальцы мертвой хваткой вцепляются в ключи.

В его темно-карих глазах я замечаю крошечные зеленые искорки.

Внезапно рядом сигналит машина, раздается смех группы студентов. Не раздумывая, я хватаю Фэлкона за шею и пригибаю вниз, пытаясь спрятаться вместе с ним.

Когда я слышу, что другая машина отъехала, осторожно выглядываю над приборной панелью, чтобы убедиться, что путь чист.

— Пронесло, — вздыхаю я, выпрямляясь.

Фэлкон откидывается на спинку и закрывает глаза левой рукой. Его плечи сотрясаются от беззвучного смеха.

Я вставляю ключ в замок зажигания и завожу мотор. Фэлкон смотрит на Лулубелль так, будто это инопланетная форма жизни.

— Я серьезно не помню, когда в последний раз видел машину, которой нужен ключ.

Я выезжаю с парковки и поигрываю бровями.

— Держись меня, и не такое увидишь.

— Ага, только вот поцелуев с тобой, судя по всему, я так и не увижу, — ворчит он.

Фэлкон снова сверяется со временем — прошло всего пять минут с тех пор, как мы сделали заказ в закусочной. Когда он смотрит на меня, я указываю на его часы.

— Ты постоянно на них смотришь. Тебе нужно куда-то идти?

— Нет, просто я не привык ждать.

— Терпение — это добродетель, — цитирую я.

— Ты правда в это веришь? — спрашивает он, откидываясь на спинку диванчика. — Это ведь из Библии?

Я пододвигаюсь ближе и скрещиваю руки на столе, широко улыбаясь.

— Это из поэмы. «Видение о Петре Пахаре», её написал Уильям Ленгленд.

Спасибо папе за то, что научил меня любить поэзию.

— Не знал этого. — В глазах Фэлкона вспыхивает интерес.

— В этой поэме содержится первое известное упоминание о Робин Гуде. — Я пытаюсь вспомнить стихи, которые читал отец. — Что-то вроде того, что Совесть учит прощению, а Терпение учит принимать бедность.

— И ты согласна с этим? — спрашивает Фэлкон.

Официант приносит наш заказ. Прежде чем ответить, я отпиваю сок.

— В каком-то смысле — да. — Я не большой любитель завтраков, поэтому заказала только тосты. Намазывая масло на ломтик, я продолжаю: — Я думаю, всё должно быть наоборот: бедность учит тебя терпению. Ты не можешь получить всё, что хочешь, по щелчку пальцев. Тебе приходится копить и ждать, чтобы исполнить мечту. Если в жизни всё подается на блюдечке, это слишком просто. В этом нет радости от достижения цели.

Фэлкон кивает, глядя в окно.

— Тогда всё вокруг черно-белое, без красок, — бормочет он, погруженный в свои мысли. Встряхнувшись, он улыбается мне: — Ты очень проницательная.

Я пожимаю плечами, пережевывая тост.

— Да нет, просто у меня потрясающий отец.

— Я никогда его не встречал. — Фэлкон берет приборы и начинает есть.

— Мои родители развелись, когда мне было шесть. Папа — человек «старой закалки», их пути с мамой просто разошлись. Он путешествует по миру. Когда я получу диплом, я бы хотела к нему присоединиться.

— Ты в него пошла?

Я гордо улыбаюсь.

— Мои лучшие воспоминания из детства — это когда он возвращался домой, и мы проводили летние каникулы в какой-нибудь хижине. Он рассказывал мне обо всех местах, где побывал, и о том, что видел. Показывал фото и плел вокруг него целую историю. — Я счастливо вздыхаю. — Мой папа — волшебник.

Лицо Фэлкона меняется, на нем проступает что-то похожее на боль. Тоска?

Я наблюдаю, как он берет себя в руки.

— Твой отец кажется удивительный человек.

Я жду, давая ему время открыться, но вместо этого он указывает на мой недоеденный тост.

— Давай закончим и вернемся в кампус.

Не желая давить на него, я просто продолжаю есть. Когда мы заканчиваем и Фэлкон тянется за кошельком, я качаю качаю головой.

— Я плачу.

Его взгляд впивается в мой, и я вижу, что он хочет возразить. Я не могу удержаться, чтобы не подразнить его. Я встаю, обхожу стол и быстро присаживаюсь рядом с ним. Опираюсь рукой о стол и наклоняюсь совсем близко. Когда мои губы приоткрываются, его взгляд тут же падает на мой рот, и я шепчу: — Спасибо.

Он хмурится.

— А?

Едва сдерживая смех, я говорю: — Тебя что, убьет, если ты просто скажешь «спасибо»?

Фэлкон взрывается смехом и берет меня за подбородок, не давая отстраниться. Его глаза сияют теплом.

— Спасибо, Лейла.

— Пожалуйста, Фэлкон.

Желая снова услышать его смех, я быстро сокращаю расстояние между нами, прижимаюсь губами к его губам, а затем пулей вылетаю из-за стола. Бросаю деньги на стол и иду к выходу так быстро, как только могу. Его смех преследует меня до самых дверей.

На улице я победно улыбаюсь ему.

— Ты выжил