Бывший. Мы будем счастливы без тебя - Даша Черничная

Камила, довольная проделанной работой, тянется к ручке, чтобы открыть дверь, но я перегибаюсь через сестру и дергаю дверь обратно, а сама нависаю над Ками.

— Осудила? Справилась? Довольна собой? Думаешь, я врала, потому что мне было в кайф облапошить Тимура или маму с Ярославом? Тимур лично мне таблетку в руку вложил со словами, что ни я, ни ребенок от меня не нужен ему, что мы обуза. А я, Камила, не хотела быть обузой.

На глаза неконтролируемо наворачиваются слезы.

— Всю свою жизнь я была плохой. Плохой дочерью, сестрой, ученицей, без конца косячила. И тут… забеременела от сводного брата, которому нахрен не нужно все это. Он уехал, а я узнала, что беременна. Что мне было делать? Мне восемнадцать, ничего нет, в голове пустота, одна только тоска по человеку, которому я и не нужна-то была никогда. Так, повеселился со мной, спустил пар и дальше поехал жить свою жизнь. Сказать правду маме и Ярославу? Всю правду, от начала до конца? Чтобы увидеть в их глазах очередное разочарование? Снова. Снова эта Катя, у которой все через одно место. Которая не может ничего. Глупая, наивная, верящая не тем, кому нужно. Бестолковая, безмозглая. Ошибка на ошибке, не Катя, а сплошное разочарование.

Падаю обратно на водительское сидение, вытираю слезы, хватаю носом воздух, потому что кислорода не хватает.

— Думаешь, я долго анализировала, как правильно поступить? Все, чего я хотела, это чтобы меня оставили в покое. Тимуру бы не задали вопросы, ему бы даже не смогли сказать о ребенке. Я приняла решение сама, взяла на себя ответственность за своего ребенка и не требую ни от кого ничего.

Камила бросает рюкзак на пол и тянется ко мне, дергает на себя, обнимая за шею, всхлипывает.

— Что ж раньше мне ничего не сказала, дура, — сама ревет вовсю.

И я по новой.

Просовываю руку между нами, обнимаю сестру.

Всхлипываем с ней на пару. Остановиться сложно, но постепенно мы затихаем. Успокаиваемся, и Камила садится на свое место.

Переглядываемся, усмехаемся сквозь слезы.

— Ну и лицо…

— У тебя не лучше.

— Это да.

Окончательно приходим в себя. Камила говорит уже значительно более миролюбиво:

— Кать, надо сказать ему. Как бы плохо Тимур ни поступил, сейчас он имеет право знать.

— Я признаюсь, вынесу все, Надя прикипит к нему, а он потом уедет. Ты просто не слышала, как в ресторане он говорил, что может уехать в любой момент. Снова.

Отворачиваюсь к окну, глядя на пустые тротуары.

— Я себя-то в тот раз еле собрала, а как Наде объяснить, если он опять уедет, ума не приложу.

Поворачиваюсь к Камиле, та молча наблюдает за мной.

— Ты уверена, что так будет лучше, Катя?

— Я ни в чем не уверена, — поджимаю губы. — Я никогда ни в чем не была уверена. Бестолковая…

Камила протягивает руку, притягивает к меня к себе, упираясь своим лбом в мой.

— Не бестолковая ты. Была бы бестолковая, не было бы у нас сейчас Надюши.

Улыбаюсь. Тут согласна.

Камила отстраняется и садится обратно.

— Хорошо, Катя. Я не согласна с твоим решением хранить тайну, но очень надеюсь, что когда-нибудь ты передумаешь. Это будет справедливо по отношению к Тимуру и Ярославу, потому что он не в курсе, что воспитывает настоящую, кровную внучку.

Боюсь, что я никогда не решусь рассказать правду Тимуру.

— Насчет Филиппа, — кивает на кольцо. — Нахрена ты согласилась, Кать?

— Ками, прости, но вот это уже точно не твое дело, — говорю миролюбиво.

— Но ведь ты же его совсем не любишь! — восклицает сестра, недоумевая.

— Ну вот я Тимура любила. Боже, как я его любила, ты себе не представляешь, — кладу голову на подголовник, качаю головой, вспоминая. — Все свое сердце ему на блюде отдала. Всю себя. Я бы за ним пошла и в огонь, и в воду, отреклась бы от всего, от самой себя. Это ненормально, это плохо, я знаю. Но это было именно так. — Тру грудь, потому что внутри до сих пор болит. — К черту любовь, Камила. От нее ничего хорошего. Лишь боль, слезы и седина в волосах. Уж лучше, когда все просто и понятно. Моя любовь к Тимуру не дала мне ничего хорошего, кроме дочери. Так что пусть эти чувства останутся в прошлом, я не хочу больше их испытывать.

Камила подозрительно молчит, а когда я поворачиваюсь к ней, спрашивает тихо:

— А ты уверена, что эта самая любовь к Тимуру в прошлом?

Глава 26

Тимур

— Вечно с тобой, Вахтин, все сложно, — Барсов вздыхает в трубку.

— Товарищ майор, а черт его знает, к кому еще мне идти с такой просьбой.

— Интересная у тебя жизнь, Вахтин, — хмыкает начальник. — Знаешь, даже завидую. Вот я по молодости так и не женился, детей не заделал. А может, стоило? Весело бы было. Вон как у тебя.

— Какое уж тут веселье, — верчу в руках пакет с волосом.

— Значит так, Вахтин, говори честно, как есть: какова цель данного анализа?

— У меня есть подозрение, что бывшая девушка родила от меня ребенка.

— А она что?

— Говорит, не от меня.

— Не веришь? — спрашивает настороженно.

— У девочки аллергия на клубнику. Как и у меня.

— Аллергия! — фыркает. — У моей сестры четыре ребенка — все аллергики. У кого-то на еду, у кого-то на цветы или на кота. Ни она, ни муж, при этом аллергией не страдают. Дети сейчас такие, понимаешь? Слабые. Дунь на них — все, сыпью покрываются. Вот мы в детстве ели с земли, ягоды какие-то обрывали — и ничего ни у кого…

— Товарищ майор! — перебиваю, потому что того явно понесло куда не надо.

— Да понятно, Вахтин. Чего нервный такой.

— Куда мне идти с этим? Чтобы по-тихому?

— Жди. Я позвоню, — говорит серьезно и отключается.

Кладу телефон на стол и впиваюсь взглядом в экран в ожидании звонка.

Через полчаса Барсов перезванивает:

— Записывай адрес. Морской переулок, дом сорок пять. Это наша