Развод. Я заслуживаю быть счастливой - Элли Лартер

подруге Кате я предложила тему «Агломерации»: здесь уже Мила болела, когда мы проходили это, а Катя прогуляла один из уроков, и проект поможет им наверстать знания.

— Вот оно что, — хмыкаю я и чувствую себя дурой.

Я-то уже вообразила себе, что Алина чуть ли не назло моей дочери не дала ей желаемую тему, а оказалось, это стандартный учебный процесс, довольно логичный и правильный... я бы сама так поступила!

— Может, есть еще какие-нибудь вопросы? — с притворно-приторной улыбочкой спрашивает у меня Алина.

— Нет, больше ничего, огромное спасибо за объяснение... и прошу прощения за то, что потревожила.

— Ну что вы, что вы, Марина Максимовна! Обращайтесь в любой момент! Как, кстати, ваше здоровье?! Уже восстановились после операции?!

— Я в полном порядке, спасибо, — отвечаю я с вежливой улыбкой и выхожу из учительской.

Там прижимаюсь спиной к стене и перевожу дух.

Выходит, зря наехала.

Неужели у меня совсем уже крыша едет?!

Рабочий день проходит спокойно, даже записками никто больше не кидается.

Потом я возвращаюсь домой и начинаю готовить ужин: пора бы, после стольких-то дней, проведенных в депрессивном состоянии в постели.

Душевно ничего не изменилось, конечно, но появились хоть какие-то силы на выполнение банальных бытовых вещей.

Мила возвращается почти сразу следом за мной... удивительно: обычно она еще два-три часа зависает с друзьями.

Вид у нее разбитый, тревожный.

У меня в голове сразу мелькает мысль: что-то случилось.

Об этом я и спрашиваю:

— Что-то случилось?!

— Да, мам, — признается дочь, и я, бросив кастрюли, тарелки и ножи, поворачиваюсь к ней лицом к лицу, а она продолжает: — Помнишь, мы говорили про записки и про то, что отец может тебе изменять?!

— Помню, конечно, милая, — я беру ее ладони в свои, чтобы поддержать, чувствуя, что разговор будет откровенным... хорошо, что Вит сейчас не дома.

— А у тебя нет подозрений, кто именно это может быть?! — спрашивает Мила. — С кем он изменяет?!

— Ну... есть, — говорю я в ответ... какой смысл врать?!

Мне неприятно, больно, сложно, в том числе и потому, что в это оказалась втянута моя дочь, но делать нечего.

Все, что я могу, — это быть честной с ней.

— И у меня есть, — говорит Мила.

— И кого же ты подозреваешь, дочь?!

— Я... мне немного неловко... не знаю...

— Все хорошо, я понимаю, милая, — я собираюсь уже было сказать, что она не обязана делиться со мной сейчас, да и вообще не обязана, но если захочет, я выслушаю ее в любой момент, но тут она вдруг предлагает:

— Давай назовем имя одновременно.

— Давай, — я сразу киваю.

— На счет три. Один... два... три...

— Алина Игоревна! — говорю я и слышу, как в то же мгновение она произносит то же самое имя.

Мы смотрим друг другу в глаза и понимаем: вот оно.

Мы раскрыли эту тайну.

Вместе.

— И что теперь будет? — спрашивает Мила тревожным голосом полчаса спустя, когда мы делимся друг с другом всей имеющейся у нас информацией.

Я рассказываю ей про потерянную сережку и про мои попытки проверить ее отца с помощью детектива.

Она рассказывает мне о том, как они с друзьями провели мини-расследование и пришли к выводу, что Алина — любовница отца.

— Теперь я подам на развод... иного пути нет, — говорю я.

— Но тогда отец наверняка уволит тебя из школы... и меня выгонит, — хмурится Мила.

— Тебя он точно не выгонит, ты его дочь и он тебя любит, — говорю я. — А что касается меня... Я сама уйду, но только после того, как ты доучишься. До тех пор, если посмеет на меня давить, я обращусь в трудовую инспекцию. А еще найму адвоката. Тебе не о чем волноваться, милая. Мы справимся.

Мила подходит ко мне вплотную и обнимает, кладет голову мне на грудь.

Я утыкаюсь носом в ее волосы и невольно думаю: какая же она уже взрослая... и какая же она все еще маленькая...

34 глава. ВИТ

«Прошло два дня — есть какая-нибудь информация?!» — пишу я господину Кулибину, который пообещал выяснить, Алина распустила по школе сплетни или нет.

Скандал, кажется, понемногу начал успокаиваться — по крайней мере, Марина мне больше ничего не говорила, — но я все равно хочу узнать правду.

Алина, которую какое-то время назад я считал благословением, возможностью отвлечься от проблем рабочей и семейной жизни и просто расслабиться, по факту оказалась настоящей стервой, преследующей свои собственные цели, и я не удивлюсь, если узнаю, что это была она.

«Да, это была она», — без лишних вступлений и церемоний сообщает мне Аркадий Павлович.

«Спасибо за работу!» — пишу я ему, быстро просматриваю доказательства: переписки своей любовницы с близкой подругой, где они без капли стеснения и совести обсуждали, что именно писать в таких записках, — а потом вызываю в свой директорский кабинет саму Алину.

Она приходит очень быстро: выясняется, что до нее даже не дошла информация о том, что я ее вызвал, она сама хотела поговорить.

— И о чем же?! — спрашиваю я иронично, готовый в любое мгновение разразиться на нее громом и молниями.

Смотрю на нее, а она — сплошной комок нервов: красная, трясущаяся, едва не рыдает.

Интересненько.

Она подходит к столу и протягивает мне записку.

Я разворачиваю ее и читаю:

«Может, пора перестать притворяться?! Вся школа уже в курсе, что тебя пялит наш директор! Не стыдно?! Подаешь плохой пример деткам! Может, уволишься по собственному, чтобы это не всплыло?!»

От таких слов у меня глаза на лоб ползут.

Значит, скандал вовсе не успокаивается, напротив — разгорается сильнее!

Вот только никакой жалости и сочувствия к любовнице у меня больше нет, потому что я знаю: стерва сама устроила это, она сама виновата!

— Ты что, шлюха, совсем страх потеряла?! — ору я на нее.

— Чт... что? — бормочет Алина, захлебываясь слезами. — Ты обвиняешь меня в том, что сделали п... проклятые дети?

— Нет, дрянь, я обвиняю тебя в другом, — рычу, понижая голос, потому что до этого сорвался и прокричал слишком громко... опасно... нас могли услышать... — Я обвиняю тебя в том, что ты запустила этот чертов флешмоб с записками. Я все знаю! Знаю, как ты обсуждала это с подругой... Ты просто... ты просто больная на голову, ясно?!

— Но я... я... — бормочет она, но сказать ничего не успевает, потому что в этот момент вдруг раздается стук в дверь.

Я быстро поправляю костюм, Алина быстро вытирает слезы.

— Войдите! — громко говорю я.

В кабинете появляется девчонка, ученица, кажется,