Северный танец - Лика П.

не знаю, сколько просидела так, но воспоминания о нем шли кадрами и не отпускали, пока до меня не донесся аромат выпечки. Я отвлеклась на запах. Похоже моя ба серьезно решила взяться за мой вес, и желание его прибавить не было голословным. Пахнет пирожками из духовки. Арсоев тут же ушел на второй план, бабулина выпечка его вытеснила. Если для того, чтобы его забыть, мне придется растолстеть… значит так тому и быть! И я вскочила с постели, натянула шорты, что сложила вчера на стуле, и помчалась на запах из кухни.

– Ба! Как же вкусно пахнет, это мои любимые пирожки с вишенкой, я угадала?

– Угадала, – услышала я бас, доносившийся из угла кухни. Я вздрогнула, дернула головой в его сторону и завизжала: – А-а-а!!! Ты что здесь делаешь?!

– Доброе утро, Марина. Прекрасно выглядишь, милая, – спокойно сказал Арсоев, нагло улыбаясь и потягивая кофе за нашим столом.

Я прикрыла грудь руками, была в майке и без бюстгальтера. Только я скрестила руки на груди, как вошла бабушка с баночкой закатки в руках. Видимо, спускалась в подвал.

– Маруся, ты чего так кричишь?

– Мария Арсеньевна, не беспокойтесь. Это она, меня приветствовала, Я уже привык к ее вокальным данным, – обратился Арсоев к моей ба.

Бабушка, перевела с него взгляд на меня и покачала головой:

– Ну что за вид? У нас же гости.

– Кто, он? – спросила я, закипая от злости.

– Иди переоденься, и мы ждем тебя на чай, – бабушкин взгляд безмолвно мне говорил: «Мы воспитанные люди, не позорься и меня не позорь».

Я молча развернулась и вышла из кухни, переоделась и даже умылась, все это время думала, как себя сдержать, чтобы не наброситься на гада. «Что еще ему надо в моем доме?!», – расчесываясь, думала я. Сделав высокий хвост, стояла еще какое-то время, сжимая-разжимая кулаки… в итоге выдохнула и вошла на кухню…

Бабушка сидела и так мило беседовала с Арсоевым… Это вообще моя ба?

– А вот и наша невеста… – сказала бабушка, повернувшись ко мне.

– Что-о? Кто-о?

– Да, ты присядь, Марин, – это уже он, мне.

– Спасибо, что позволяешь мне, в моем же доме, присесть за мой же стол и, кстати, ты сидишь на моем месте, – усаживаясь, чуть подавшись вперед, сказала ему, а глазами пыталась испепелить его.

– А знаешь, я сразу почувствовал, сердце подсказало.

– А оно есть у тебя?

– Так посмотри у себя в сумочки, ты же его туда спрятала?

Улыбаясь, сказал и потянулся к моим пирожкам, надкусил с аппетитом, обращаясь к бабуле, которая смотрела на нас и не показывала своего удивления.

– Мария Арсеньевна, очень вкусные пирожки, обожаю м-м-м… да еще и с вишней… Мои любимые… да, Мариша? – подмигнул с намеком на…

«Сволочь», – я тут же покраснела, как помидор, и уставилась в одну точку.

– Ой… да что ж, я такая забывчивая… – засобиралась моя ба. – Ай-яй-яй… надо срочно отлучиться.

– Ты куда, бабуль?

– Мне надо пойти по делам, срочно…

– Вас подбросить, Мария Арсеньевна? Мой водитель Вова отвезет-привезет куда скажете?

– Нет-нет, милок, сиди, еще чего не хватало, чтобы меня водитель возил. Что я, старая по-твоему… скажешь тоже…

Смотри-ка, вчера была старая, вообще помирать собиралась, а сегодня прямо молодуха… ну, бабуля… ну ладно, мы с тобой без посторонних поговорим.

– Все, пошла… а вы там смотрите мне, чтобы помирились, и помни наш уговор, милок.

– На память не жалуюсь.

– Вот и хорошо, милок… вот и хорошо.

Бабушка ушла, и я тут же преобразилась, вскакивая из-за стола:

– Ты что наговорил моей бабушке? Бесчувственный гад!

– Я очень даже чувственный и никакой не гад, за такие слова я твой язычок перцем посыплю. И я вовсе не шучу. Ты сейчас на эмоциях, поэтому предупреждаю, фильтруй свои слова.

– Что? Ты мне еще будешь указывать, как мне разговаривать, а как нет? И это после того, как поступил? Я тебе не бесхребетное существо, захотел – выбросил, а захотел – назад приманил. Пошел вон из моего дома!!!

– Если только с тобой.

– Ты плохо понимаешь?

– Я никуда не уйду, а если не прекратишь истерику, перекину через колено и отшлепаю, – он встал и пошел на меня, то есть сделал пару шагов всего, так как наша кухонька маленькая. И я не нашла ничего лучше, как запустить в него то, что нащупала под рукой. Это оказалась массивная солонка. Он увернулся, оглянулся назад и сказал:

– Солонка разбилась. Ссоре быть…

– Не подходи, – уже не так уверенно сказала я.

– Разве я мог тебя вот так оставить и уйти? Ты же моя Марина, забыла?

Не понимала, но слушала его. Он был на опасной близости от меня, и мое сердце колотилось от этой самой близости, а еще от его дурманящего запаха.

– Я дал тебе время побыть на расстоянии от меня и разобраться в себе. Хотел дольше, но не выдержал… девочка моя.

– Что? – непонимающим взглядом смотрю на него. – Что значат твои слова? Позавчера ты меня отпустил и дал понять, что расстались, а сегодня пытаешься сказать, что я «твоя девочка»?

– Ну, что непонятного, хотел, чтобы ты поняла для себя, какие чувства испытываешь ко мне.

– Я тебе скажу, какие. Самые негативные.

– Это значит, очень скучала… даже не сомневался. Просто хотел, чтобы сама себе призналась. Хочется, чтобы ты осознавала, что делаешь, а не поддалась порыву и со временем пожалела. Иди ко мне.

– Я хочу тебя стукнуть.

– Не стоит, давай я тебя лучше поцелую. Поверь, я тоже очень скучал, всю ночь бродил, как лунатик.

– Ты снова мне лапшу вешаешь? Имей в виду, я больше на это не поведусь!

– Никогда тебе не вешал «лапшу», как ты выразилась, и больше не отпущу. Твоей бабушке сказал, что я твой жених, а она как Иванушку из сказки уже начала испытывать, только не загадками.

Нахмурившись, слушала, что он говорит, и не спешила в его объятия, но хотелось прижаться лицом к его ладони, пока он пальцами водил по моей щеке.

– В каком смысле, испытывать?

– В самом, что ни наесть прямом. Придется ради твоей руки и сердца, как она сказала, делом доказывать.

– Чего? Какой еще руки и сердца?

– Ты думаешь, есть какой-то двойной смысл, или считаешь меня ветреным?

– Считаю, что да, как показывает практика.

– Какая еще практика? Меня не было всего один день, и ты уже обвинила меня во всех смертных грехах. Не порть настроение, малышка, я отменил совещание ради тебя, так хотел моя гордячку увидеть.

– Что, прямо… целое совещание, отменил?

– Угу… прямо «целое», ну иди, дай мне