Северный танец - Лика П.

Она резко повернула голову в мою сторону и посмотрела на меня немигающим взглядом.

– В каком смысле?

– А в каком ты подумала?

– Ни в каком я не подумала, – слишком быстро ответила она, чем выдала себя. И я усмехнулся.

– Врешь, Мариночка. Ты ведь ласкаешь себя?

– Зачем ты так делаешь?

– Как?

– То, что ты задаешь такие вопросы… это вообще некорректно, и ты не должен… потому что это очень интимный вопрос. Неужели ты не понимаешь, или специально меня ставишь в такое положение, от которого мне не по себе?

– Мариша… ну, если бы я тебе был посторонний человек, то да, но с недавних пор все твои интимные вопросы и зоны – мои… и только мои.

– Это неправильно…

– Маленькая моя девочка, – привлек ее ближе к своему лицу и практически в губы сказал, проводя мокрыми пальцами по ее лицу. – Ты даже представить себе не можешь, сколько мы с тобой будем делать неправильных вещей. Просто признайся, если доверяешь себя мне.

– Скажу тебя, что каждый человек познает свое тело… и я не исключение, это – физиология, – ответила она тихо мне в губы.

– Как же меня волнует твоя физиология… – сказал и слился с ней в настойчивом поцелуе, которым пытался присвоить и заклеймить ее…

Завтракали мы молча, я безотрывно смотрел на Марину, а она лишь поглядывала изредка. Что там в этой русой головке происходит, какие мысли там роятся? О чем она думает? Только Галя ходила по столовой, и вся светилась как новогодняя елка, а на ее лице было написано: «Я все знаю, ребята-а-а… Все-все и даже больше!». То и дело приходила, подносила к завтраку то рулетики, то брускетты с паштетом.

– Марусечка… может тебе, детка, что-то особенное хочется на обед? – обратилась она к Марине.

Марина так и застыла с брускеттой во рту, подняв удивленные глаза на Галину.

– Галя, иди работай, – пробасил я, – если нам что-то понадобится, в том числе это касается и обеденного меню, оповещу тебя первой, – и поднял на нее предупреждающий взгляд. Она развернулась и пошла на выход из столовой, но ее растянутые в улыбке щеки были видны даже сзади из-за ушей.

– Что это с ней? – провожая Галю взглядом, поинтересовалась Марина.

– Да кто знает… это же Галя. Возможно, так повлияло на нее то, что погода успокоилась, и скоро в наши края прибудет бригада с техникой, которая и расчистит нам… Одним словом, вновь откроется транспортное сообщение.

– О-о-о… какая чудесная новость!

– Согласен. Ты не хочешь позвонить бабушке?

– Очень хочу! А что интернет, уже работает?

– Умгу… – отрезав фаршированный блинчик кладя его в рот, ответил Марине. – Только ты вначале доешь, а потом уже позвонишь, не стоит соскакивать с места. Завтрак очень важен для организма.

– Ты говоришь как моя бабуля, а ей шестьдесят.

– И она права, а ты халатно относишься к своему здоровью.

– Ладно…

– Я после завтрака уйду в кабинет, мне надо позвонить на завод, узнать, как обстоят дела.

– А что, у тебя там работники остались?

– Ну, я не мог оставить производство без присмотра, слишком много тонкостей, начиная с температуры воздуха, которую нужно контролировать. Поэтому, там осталась команда, которую я заранее подобрал, согласовал это с ними. Плачу им двойную ставку, так что все довольны, – ответил я на ее вопрос, покончив с завтраком и делая глоток кофе. Пью свой терпкий напиток, глядя на то, как Марина поедает блинчики.

– То есть ты никого в рабстве не держишь?

– Представь себе, нет.

– А я бы не удивилась.

– У тебя сегодня хороший аппетит, – улыбнулся я, – и, по всей видимости, настроение тоже.

– Я много ем? – не поняла она моего намека.

– Нет, очень мало, но сегодня после траты энергии организму нужно восполнить ее.

Она резко оглянулась на вход.

– Не кричи, пожалуйста, – усмехнувшись, ответил я:

– Я не кричу… это ты слишком стеснительная.

– Считаешь, это плохо? – спросила у меня, отодвигая тарелку с недоеденными блинчиками и пододвигая к себе кружку кофе со сливками.

Я проследил за ее действиями:

– Нет… напротив, мне это очень нравится. При твоем характере… не понимаю, как это возможно.

– Ты считаешь, что с моим характером что-то не так?

– Скорее я больше склоняюсь к тому, что в твоем случае «Нападение – лучшая форма защиты».

– Александр Македонский, – дополнила она.

– Что, прости? – переспросил.

– Говорю, что это фраза принадлежит великому полководцу Александру Македонскому.

– Угу… а ты, Марина, умеешь удивлять.

– А что вы думаете, господин Арсоев, что я только бровки выщипываю, да в зеркальце гляжусь?

Усмехнувшись, я произнес:

– Если честно, не обращал внимание. А ты выщипываешь свои бровки?

– Нет, – улыбнулась она.

– Я и раньше не сомневался, что ты умная девушка, но вот сейчас подумал и признаю – недооценил.

– Да я просто историю люблю, – как всегда скромна.

– Если ты любишь историю, моя девочка, то это уже непросто.

Я встал, и она за мной следом.

– Ты иди, Мариша, позвони своей бабушке и скажи, что через несколько дней навестишь ее, а я в кабинет.

– Хорошо, пойду. Я так соскучилась, ближе моей ба у меня никого нет.

– Ошибаешься, теперь у тебя из близких есть еще и я, моя Марина, – разумеется, она не услышала этих слов…

16 глава. Марина

Пять дней прошло с того момента, как Талхан мне сказал, что бригада с техникой приедет и, наконец, расчистит нам дорогу. Вчера к шести вечера все работы были завершены, но уехать мне не позволил, сказал: «Выедем завтра с утра, я тебя отвезу к твоей бабушке, а сам отправлюсь на работу». И все… больше ничего не сказал… меня это обидело. Я-то думала, что он будет предпринимать какие-то действия, чтобы не потерять меня, бороться за наши отношения, но нет… ни-че-го. О каких отношениях я говорю? Придумала и сама же поверила в них. Поменьше книжек про любовь надо читать. Я просто доверчивая дура…

Хуже всего оттого, что я не настояла на том, чтобы отправиться спать в свою кровать, отдельно от него. Не смогла, пусть так. Я хотела в последний раз почувствовать его тепло. Хотя мы с ним после того, как он меня лишил девственности не спали. Он не настаивал, знал, что у меня еще не все в порядке, только трогал меня, так нежно… Накрывает жаром, когда вспоминаю его пальцы на своем теле.

Я реально влюбилась, и как так получилось… ну, как? И в кого? В бесчувственного Арсоева, который навешал мне лапши.